— Вер, — шепчет она. — Я... я хотела тебе рассказать. Честно. Я много раз хотела. Но не могла. Я не знала как это сделать.
Мир останавливается. Нет. Он рушится. Проваливается в черную пропасть из которой нет выхода. В которую не просачивается ни единый лучик света. В которой больше нет ничего.
— Ты знала, — говорю я.
Катя кивает. Один раз. Потом еще. Слезы текут по ее щекам.
— Прости меня, — шепчет она. — Прости, пожалуйста. Я такая дура. Я трусиха. Я думала, что он сам тебе все расскажет. Что он поступит, как нормальный мужик.
— Ты знала, — повторяю я. Голос чужой, не мой. — Ты знала и молчала. Все восемь лет знала? Два года? Три? Сколько?
— Два…, — плачет она. — Два месяца, Вер. Всего два месяца. Я клянусь тебе. Я случайно увидела их в ресторане. Они сидели в углу, с ребенком. Я думала, обозналась. А потом он обернулся. Это был Матвей, Вер. В том ресторане, я встретила именно твоего мужа. В компании той женщины и ребенка.
— И ты ничего мне не сказала, — мой голос становится тише. Срывается. Кажется, что из него уходит вся жизнь. Все силы, которые еще держали меня на плаву.
Моя лучшая подруга. Она знала. Знала и молчала.
Глава 11
Вера
Я смотрю на Катю. На человека, которого считала своим самым близким другом, и молчу.
— Это было перед Новым годом, — продолжает она, размазывая слёзы по лицу. — Я хотела подойти к ним, закричать, устроить скандал. Но рядом с ними сидел тот мальчик. Их сын, как я позже узнала. Я растерялась. Но Матвей меня заметил. Он вышел следом за мной в гардероб, схватил за руку и сам начал разговор. Он сказал: “Катя, умоляю, не говори Вере. Я сам скажу. Дай мне время, я сам всё расскажу. Это ошибка, я запутался, но я всё исправлю. Не разрушай семью, прошу. Сразу после праздников я с ней поговорю”.
Катя замолкает, кусает губы.
— И ты поверила, — говорю я тихо.
— Поверила! — она почти кричит. — Я думала, он нормальный мужик. Думала, что он сам разберется со всем. Я думала, если я расскажу тебе, то я буду той, кто разрушил ваш брак. А он обещал, что всё решит. Я ждала. Январь прошел, но от него ни слова. Я писала ему. Спрашивала, сказал ли он тебе, но он постоянно говорил, что еще немного. И вот февраль подошел к концу, а он все молчит. И сегодня, и я уже собиралась тебе написать. Честно, у меня даже сообщение было набрано. А тут эта авария... Я поняла, что, если умру, ты так и не узнаешь правду. Или узнаешь от кого-то чужого и возненавидишь меня уже навсегда.
Она замолкает. Смотрит на меня заплаканными глазами.
— Я не молчала годами, Вер. Я просто ждала, что он выполнит свое обещание. А он всё откладывал и откладывал... Я думала, он сам тебе все скажет. Что сделает это правильно. Что, если расскажет он, то причинит тебе меньше боли, чем я.
Она бьёт себя кулаком по коленке и продолжает, пока я пытаюсь переварить ее слова.
— Я боялась. Боялась, что ты спросишь: “А почему ты сразу не позвонила? Почему дала ему время?” И ты будешь права. Я не знала, как смотреть тебе в глаза. А сегодня, когда машина закрутилась... я подумала, что всё. Больше нельзя молчать.
Я смотрю на неё. На свою лучшую подругу. Которая два месяца носила в себе эту тайну. Которой Матвей заткнул рот обещаниями.
— Я…как ты могла, Кать? — говорю я тихо. — Ты молчала. Любая нормальная подруга бы позвонила. Сделала бы фотографии. Отправила мне. Предупредила бы, но никак не молчала.
— Знаю, — шепчет она и тут же хватает меня за руку.
— Я боялась. Правда. Я думала, ты не поверишь. Или поверишь, и вы разведетесь, а я буду виновата. Я думала, может, у него это случайно, может, он сам разберется.
Я смотрю на нее. На свою лучшую подругу. Которая знала все.
— Ты видела их, — говорю я. — Ты видела его с ними.
— Вер, прости...
— Ты видела его с сыном, — перебиваю я. — И молчала. Ты знала и молчала.
— Я думала, это не мое дело...
— Не твое дело? — мой голос срывается на крик. — Катя, ты моя лучшая подруга! Ты крестная Ани! Как это может быть не твоим делом?
Она плачет. Размазывает тушь по щекам. Снова и снова повторяет про страх, про то, что не хотела разрушить семью, про то, что думала, что он все же расскажет мне.
Я отворачиваюсь. Смотрю в лобовое стекло. Фонарь горит желтым. На улице пошел снег. Крупный, липкий.
— Вер, — Катя тянет меня за руку. — Верочка, пожалуйста. Я дура. Я идиотка. Я готова была тебе сказать сто раз, но каждый раз останавливалась. Я думала, если скажу, то ты возненавидишь меня. А я не хотела тебя терять. Чтобы я не сделала, я бы была виновата в конечном итоге.