— Ты думаешь, я блефую и не позвоню ему? — его голос становится тише, но от этого не мягче. — Я не блефую, Вера.
— А я и не говорю, что блефуешь, — пожимаю плечами. — Я говорю, что ты идиот, если не понимаешь последствий. Позвони. Прямо сейчас. Набери номер и расскажи сыну, что у него есть брат, которого ты скрывал девять лет. Расскажи, что ты сейчас шантажируешь его мать. Расскажи, что наш брак разрушен, потому что ты спал с другой. Давай. Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь это делать.
Тишина. Густая, вязкая. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах мечутся тени. Он словно просчитывает варианты, ищет выход.
— Хорошо, — говорит он вдруг, и его голос звучит почти спокойно. — Я не буду звонить Диме. Не сегодня. Но не потому что ты пытаешься сейчас давить на мою совесть, а потому что я не хочу, чтобы он меня возненавидел за разрушенные мечты. Но это ничего не меняет, — продолжает он, и его губы растягиваются в той самой улыбке, от которой у меня всегда ёкало сердце. А теперь сводит скулы от омерзения. — А теперь скажи мне, куда ты пойдешь после того, как подашь на развод? К родителям? Что они тебе скажут, когда узнают, что ты рушишь семью из-за гордости? Что ты лишаешь детей полной семьи? Думаешь, одной с двумя детьми так легко в обществе?
Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то умирает. Вера в то, что он человек. Что в нём есть хоть капля совести.
Её нет. Абсолютно. Там пустота.
Я молчу. Смотрю на него и думаю о том, как я могла прожить с этим человеком столько лет. Как могла любить его. Как могла рожать от него детей.
В коридоре раздаётся шорох.
Мы оба замираем. Смотрим на дверь.
Слышим Анин голос. Она что-то говорит Егору, но слов не разобрать. Только интонации. Весёлые, беззаботные.
— Мам! — голос Ани звучит прямо за дверью.
Дверная ручка резко дёргается. Аня толкает дверь. Матвей не успевает среагировать, и она распахивается.
На мгновение я перестаю дышать.
— Мам, а мы можем проводить Егора, — говорит она. — Он до мамы не может дозвониться.
Я смотрю на неё и вижу, как её взгляд скользит по мне, потом по отцу, который стоит около меня.
— О, пап! А ты когда пришел?
— Недавно, Анют, — голос Матвея звучит ровно, даже ласково, но в нем сквозит напряжение. — Буквально пару минут назад зашёл.
— А-а, — тянет она, не совсем понимая, почему мы оба стоим в спальне как вкопанные, но не задаёт лишних вопросов. — Ладно. Я пойду пока собираться. Хотя, может, Егор сейчас дозвонится до мамы, и она его заберет. А-то она не отвечает. Егор, ты же попробуешь позвонить ей еще раз?
Тихие шаги. Затем Аня оборачивается. За её спиной с рюкзаком на плече стоит Егор. В одной руке стопка раскрасок, которые дала ему Аня. В другой ботинок, который он, судя по всему, собирался надеть. Он смотрит прямо на нас, и я вижу, как его лицо меняется.
Он открывает рот.
— Папа…
Глава 20
Вера
Аня замирает с круглыми от шока глазами. Её голова медленно поворачивается от Егора ко мне, потом к Матвею. Брови сходятся на переносице. Она явно не понимает, что происходит.
— Чего? — её голос звенит, как натянутая струна. — Егор, ты с ума сошел? Какой папа? — нервно усмехается она.
— Мой папа, — Егор показывает на Матвея рукой, в которой зажаты раскраски. — Вот же он. Пап, а ты чего здесь делаешь? Ты же говорил, что в командировке.
Тишина. Такая густая, что у меня закладывает уши.
Аня медленно поворачивается и подходит ближе к Егору. Оглядывает то Матвея, то меня.
— Папа? — её голос становится тонким, почти писклявым. — Он твой… он… почему он называет тебя папой.
Матвей молчит. Стоит как истукан, переводит взгляд с Ани на Егора и обратно. Я вижу, как ходят желваки на его скулах. Он не знает, что сказать. Сейчас у него явно нет готового ответа.
— Ань, — начинает он, но она тут же его перебивает.
— Нет, пап, ты скажи! — она почти кричит. — Почему он зовет тебя папой? Он же не может быть твоим сыном… он не может…, — ее голос срывается на последних словах.
Аня замирает. Смотрит на него. Потом на Егора. Потом снова на него.
— Он же не твой сын, папа? — шепчет она. — У тебя есть я. И Дима. И мама. Пап, он же шутит, да? Скажи, что он шутит!
— Аня, — я делаю шаг к ней, протягиваю руку. — Пойдём в комнату.
— Нет! — она отдёргивается, как от удара. — Не хочу в комнату! Хочу знать сейчас! Пап, скажи! Это неправда? Скажи, что это неправда!