Аня смотрит на него. Секунду. Две. Три. Потом переводит взгляд на Егора. Тот стоит растерянный, сжимая раскраски так, что края бумаги мнутся.
— Он не может быть моим братом! — голос Ани срывается на визг.
— Аня, успокойся, — я снова пытаюсь подойти, но она пятится назад.
— Нет! Я не согласна!
— Анют, давай папа тебе все объяснит, — Матвей пытается подобрать слова. — Это не совсем то, что ты думаешь. Я тебе все объясню. Егор… он… он…
— Аня, Егор твой брат, — уверенно произношу я, поставив точку в этом спектакле. — Твой папа не только твой, но и его.
— Ты врешь…
Аня смотри на меня растерянно. Я пытаюсь подойти к ней, но она пятиться назад.
— Не подходи! — кричит она. — Ты знала! Ты тоже знала! Поэтому не хотела пускать его к нам в гости?! Поэтому запрещала?! И он знал? — она тычет пальцем в Егора. — Он знал, что я его сестра?
— Нет, — Егор мотает головой. Его голос дрожит. — Я не знал. Я правда не знал. Пап, ты не говорил, что у меня есть сестра. Ты говорил, что у меня только мама и ты. А тут…
Он смотрит на Аню, и в его глазах появляются слезы, которые он пытается сдержать, но не может.
— Не смей на меня так смотреть! — Аня бросается вперед и толкает Егора в грудь. Тот пошатывается, раскраски падают на пол, рассыпаются разноцветными листами. — Ты не мой брат! У меня есть только Дима!
— Аня, — зову ее, но она, кажется, ничего не слышит.
Егор стоит, смотрит на разлетевшиеся по полу раскраски, и по его щекам текут слёзы.
— Аня, давай поговорим с тобой в комнате, — мягко говорю я, стараясь ее не провоцировать.
— Но мама!
Она смотрит на меня исподлобья. В её глазах обида, злость, боль. Вся гамма чувств, которую ребёнок не должен испытывать в восемь лет. Но она разворачивается и уходит. Дверь в её комнату захлопывается так, что стены дрожат.
Я поворачиваюсь к Матвею. Он стоит, сжимая и разжимая кулаки. Смотрит на Егора, который всё ещё стоит над рассыпанными раскрасками.
— Ты доволен? — спрашиваю я тихо. — Ты этого хотел?
— Вера, не начинай, — он трёт переносицу. — Я всё решу.
— Ты уже “решил”, — киваю я на Егора, который всё ещё стоит, вжав голову в плечи. — Молодец. Просто блестящее решение.
Я подхожу к Егору. Он поднимает на меня свои красные глаза.
— Я ничего не понимаю, — шепчет он. — Папа говорил, что мы его семья. Мы с мамой. А тут… Пап, ты можешь меня отвезти домой? — голос у него тихий, просящий. — Я... я хочу уйти. Мама сказала, что зайдёт за мной, но она не отвечает. Ты отвезешь меня?
— Сейчас, — Матвей достаёт телефон. — Я сейчас позвоню твоей маме.
Матвей смотрит на меня с ненавистью. Но набирает номер. Прижимает телефон к уху. Минута ожидания, и на том конце наконец-то берут трубку.
— Настя, — говорит он после секундной паузы. — Ты где? Забери Егора. Да, он у нас. Нет, долго объяснять. Просто приезжай.
Пауза. Он слушает.
— Что значит “не могу”? — голос Матвея становится жёстче. — Настя, я серьёзно. Забери ребёнка.
Ещё пауза. Я вижу, как меняется его лицо. Сначала злость. Потом растерянность. Потом что-то похожее на отчаяние.
— Хорошо, — говорит он и сбрасывает звонок.
— Что? — спрашиваю я. — Его мать не горит желанием его забирать?
— Она просто не может приехать. Говорит, что застряла в пробке, потом у неё какие-то дела. Сказала, чтобы я сам его отвёз или вызвал такси.
— То есть, — я смотрю на него в упор, — твоя любовница только что оставила восьмилетнего ребёнка разбираться с последствиями вашего вранья?
— Вера, не надо, — он отводит глаза.
— Не надо? — я усмехаюсь. — Не надо что? Говорить правду?
Егор переводит взгляд с меня на Матвея. Он ничего не понимает. Только шмыгает носом.
— Пап, — говорит он тихо. — Мама сказала, что не может приехать? Уже поздно, я хочу домой.
Я смотрю на Матвея. На его лицо. На этого человека, который только что угрожал разрушить жизнь нашему сыну, а теперь не знает, как выкрутиться из ситуации, которую сам же и создал.
И мне становится смешно. Горько, страшно, но смешно.
— Давай, Матвей, — говорю я холодно. — Ты же отец. Вот твой шанс проявить себя.
— Вера, хватит— шипит он.
— Отвези его домой. Прямо сейчас, — я скрещиваю руки на груди.
Матвей смотрит на меня. В его глазах ярость. Но он ничего не говорит. Только поворачивается к Егору.
— Собирайся, — говорит он севшим голосом. — Я отвезу тебя домой.