Марина Андреевна делает ещё одну пометку. Ее лицо остаётся невозмутимым, но в глазах мелькает что-то похожее на удовлетворение.
— Вера Андреевна, развод в вашем случае дело нелегкое. Ваш муж, скорее всего, будет вести себя не так, как вы привыкли, поэтому если он будет вам угрожать, то обязательно все фиксируйте. Записывайте, сохраняйте сообщения. Это пригодится в суде, если он начнёт оказывать давление.
Я киваю. Беру телефон и открываю фотографию документов на квартиру, которые сделала ночью.
— Вот это я нашла в его кабинете. В собственниках Анастасия Сергеевна Громова. Это любовница моего мужа.
Марина Андреевна внимательно рассматривает каждый снимок. Увеличивает, приближает, вчитывается в цифры.
— Пришлите мне потом все фотографии. Проверим, когда была покупка и откуда пришли деньги. Если сделка совершена в браке, вы имеете право на компенсацию половины стоимости. Даже если квартира оформлена на неё.
Она возвращает мне телефон и снова смотрит на документы.
— Вы участвовали в управлении рестораном с самого начала?
— Да. Это было моей идеей. Мои родители вкладывали деньги. У меня есть расписки, квитанции, — я открываю папку, показываю ей старые бумаги, которые все же чудом сохранились в домашнем архиве. — Папа продал машину, чтобы у нас был стартовый капитал. Матвей занимался всеми документами.
— Всё это будет весомым аргументом, — говорит адвокат, забирая бумаги. — Суд учитывает не только юридическую форму собственности, но и фактический вклад супругов в развитие бизнеса.
— А если он попытается уволить меня до развода?
— Тогда это будет нарушением ваших прав. Вы имеете право на сохранение рабочего места до вынесения решения суда. К тому же, если он уволит вас в период бракоразводного процесса, это будет расценено как давление и попытка скрыть доходы, — она делает ещё одну пометку. — Но я не советую вам продолжать конфликтовать с ним, чтобы у нас было время все выяснить, а не заниматься вашими разборками внутри семьи.
Я киваю, вникая в каждое её слово.
— Ещё один вопрос, Вера Александровна, — Марина Андреевна откладывает планшет и смотрит мне прямо в глаза. — Вы уверены, что хотите подать на развод? Я не пытаюсь вас отговорить, но в моей практике были случаи, когда женщины передумывали в процессе. Это нормально. Решение должно быть взвешенным.
Я смотрю прямо на неё. Она знает, о чем говорит.
— Так, что вы думаете? Мы начинаем бракоразводный процесс или мне стоит дать вам время на обдумывание?
Глава 27
Вера
— Я уверена в своем решении, — отвечаю без колебаний. — Я не могу больше жить с человеком, который девять лет врал мне в лицо. Который угрожает моим детям, который считает, что всё можно купить. Я не хочу, чтобы моя дочь выросла с мыслью, что так и должно быть. Чтобы мой сын думал, что можно предавать и откупаться деньгами.
Марина Андреевна кивает. В её глазах появляется что-то похожее на уважение.
— Тогда я подготовлю иск. Потребуется время, чтобы собрать все доказательства, запросить выписки из банков, проверить документы на квартиру. Но процесс мы запустим уже на этой неделе.
— Сколько это будет стоить? — спрашиваю я, внутренне холодея. Денег у меня достаточно, но после того, что говорил Матвей, я боюсь даже думать о своих финансах.
— Стоимость моих услуг вы знаете. Если вам нужна отсрочка или рассрочка, мы можем это обсудить.
— Нет, всё в порядке, — говорю я, хотя внутри всё сжимается. — Я оплачу сегодня.
Мы обсуждаем детали ещё минут двадцать. Она задаёт уточняющие вопросы, я отвечаю, стараясь ничего не упустить. К концу разговора у меня начинает болеть голова от напряжения, но вместе с тем появляется странное чувство опоры. Как будто я наконец-то перестала бороться в одиночку.
— Держите меня в курсе, если муж предпримет что-то новое, — говорит Марина Андреевна, провожая меня до двери. — И постарайтесь избегать прямых конфликтов. Сейчас ваша задача — сохранить доказательства и не дать ему возможности перепрятать активы.
— Хорошо. Я постараюсь.
Выхожу из офиса. Серое небо нависает над городом, но внутри меня словно зажглась маленькая холодная звезда.
Теперь я точно не отступлю. Я буду бороться. Мои дети не должны вырасти с мыслью, что ложь — это нормально, а деньгами можно купить всё.