Встаю, наливаю кружку чая. Руки действуют автоматически. Чайник, кружка, заварка. Одна ложка сахара. Размешать. Поставить на стол. Сесть. Смотреть в одну точку.
Я перебираю в голове варианты разговора. Тысячи вариантов. Миллионы. Но ни один не кажется правильным.
Может, просто показать ему телефон с открытым контактом Анастасии? Пусть сам объясняет. Пусть сам выкручивается. Интересно, что он придумает? Скажет, что это ошибка? Что это жена партнера по бизнесу? Или вообще сделает вид, что не знает такого номера?
Я усмехаюсь. Горько, одними уголками губ. Делаю глоток обжигающего чая и слышу, как в коридоре щелкает замок.
Глава 4
Вера
Я ставлю кружку на стол. Она ударяется с характерным звоном, заставляя меня вздрогнуть. Все внутри сжимается. Напрягается до предела. Делаю глубокий вдох, смотрю в сторону коридора, откуда уже доносится возня мужа.
Как начать разговор? Что спросить? Или, может, его любовница уже рассказала ему о том, что я все узнала?
Я сижу, не в силах пошевелиться. Сердце колотится где-то в горле.
Уверенные, тяжелые шаги разносятся по квартире. Он всегда ходит, как хозяин жизни. Шорох пакета. Стук ключей о тумбу.
— Вера? Ты на кухне?
Этот голос. Родной, знакомый до каждой нотки. Голос, который я слышала каждое утро все наши совместно прожитые годы. Голос человека, который спал со мной в одной постели, который утешал меня, когда мне было плохо. Который всегда звучал рядом с моим.
И который восемь лет врал мне в лицо.
— Да, — отвечаю я. Голос звучит глухо, но ровно. — Я на кухне.
Несколько секунд и он появляется в дверном проеме.
С курткой нараспашку, с пакетом в руке. Улыбается. Уставший, но довольный. Воротник рубашки расстегнут, галстук ослаблен. Все как всегда, когда он возвращается с работы.
А с работы ли? Я уже в этом не уверена.
— Привет, — он подходит ко мне, наклоняется, чтобы поцеловать в щеку. Пахнет его одеколоном, привычным, домашним, и чем-то еще. Улицей, машиной, кофе? Я вдыхаю поглубже, пытаясь уловить ее запах. Запах той, которая родила ему ребенка, но ничего нет. — Устала? Аня спит?
— Спит, — киваю я.
Он ставит пакет на стол.
— Я тут заехал, купил тебе пирожные, которые ты любишь. Из “Север-Метрополь”. И сыр взял, с плесенью. Ты как-то говорила, что хочешь его, а я как самый лучший муж, решил тебя побаловать, — говорит он, и одновременно с этим, развязывает пакет. Достает коробку, ставит передо мной. — Будешь? Или ты уже поела и ничего не хочешь?
Я смотрю на пирожные. Мои любимые. Те самые, с малиновым конфи и нежным кремом. Он запомнил. Он специально поехал в другой конец города, чтобы купить их для меня.
— Вера? — он замечает мой взгляд. Улыбка сползает с его лица. — Что-то случилось?
Я поднимаю на него глаза. Он стоит напротив, опершись руками о спинку стула. Смотрит встревоженно, но спокойно. Пока еще спокойно. Он не знает. Она не сказала ему. Он еще думает, что всё под контролем.
— Садись, Матвей, — говорю я тихо. — Нам нужно поговорить.
Он садится напротив, заглядывает в мои глаза.
— Ты чего? На работе что-то случилось?
Я молчу. Смотрю на кружку. Пальцы осторожно гладят теплый край.
— Да. Сегодня в ресторане был настоящий хаос, — начинаю я медленно. — Поставщик перепутал заказ. Эдуард чуть не уволился. Света натворила делов с бронью. Я еле вырвалась.
Матвей кивает, но я вижу, как он напрягается. Он ждет другого. Он чувствует, что дело не в ресторане.
— А еще сегодня вечером было собрание родительского комитета. В школе. У Ани.
— Зачем? Недавно же вас собирали. Что на этот раз? Шторы надо новые купить или у учителя бумага внезапно закончилась? — недовольно фыркает он.
— Нет. Дело не в этом.
— Тогда в чем?
— У Ани в классе новенький, — продолжаю я, глядя в одну точку. — Через неделю приходит. Заодно мы решали текущие вопросы. Февро-март скоро. Надо определиться с подарками, выездами...
— Вера, — перебивает он. — Я тебе давно говорю, чтобы ты бросала этот комитет. Ни оплаты, ни пользы, одна морока. Ты и так устаешь на работе, зачем тебе эта самодеятельность?
В его голосе привычное пренебрежение. Он никогда не понимал, зачем я трачу время на школу, на чужих детей, на всю эту “мелочевку”. Для него важно только то, что приносит деньги или статус.
Я поднимаю глаза. Смотрю на него долго, внимательно.