— Значит, ему стало всё равно даже на чувства собственной дочери, — тихо шепчу я себе под нос, чувствуя, как все тело наполняется злостью. — Ну хорошо. Пусть будет так. Только потом не пожалей о том, что ты сделал, Матвей.
Глава 38
Вера
Мы едем от школы. Аня молчит, смотрит в окно, водит пальцем по запотевшему стеклу. Снег растаял, оставив после себя серую, промозглую слякоть. Дворники шаркают по стеклу, размазывая грязь. Я сжимаю руль и в который раз прокручиваю в голове её слова. Он обнимал её за талию. Прямо у школы. При всех. И даже не оглянулся, когда увидел дочь.
— Мам, — тихо говорит Аня. — А ты знала, что дети могут отказаться от родителей?
Вопрос бьёт под дых.
— Откуда ты… — начинаю я, но она перебивает.
— В интернете прочитала. Если родитель плохой, можно отказаться, и он не будет иметь права тебя воспитывать, — она замолкает, потом добавляет едва слышно. — Я хочу, чтобы папа не имел права быть моим отцом. Хочу, чтобы у меня осталась только ты.
Я сжимаю руль.
— Ань, это сложный процесс. И не очень приятный.
— А он разве приятный человек? — она поворачивается ко мне, и я встречаюсь с ее взглядом в зеркале заднего вида. — Он даже не поздоровался со мной. Будто я чужая. А с ними он выглядел иначе. Они были как семья. Как настоящая семья, мам. Это же неправильно. Мы же его семья. Он должен был быть моим папой, но сейчас…
Я не знаю, что ответить. Потому что она права. Он вёл себя так, будто она пустое место. Будто наша дочь совсем чужая для него. И это, наверное, самое страшное. Не измена. Не ложь. А это равнодушие к собственному ребёнку. Он перешел все границы.
Мысли в голове путаются. Я веду машину, автоматически поворачивая на знакомые улицы, но внутри меня что-то щёлкает. Переключается.
Если он так относится к Ане сейчас, что будет дальше? Начнёт ли он манипулировать, давить через неё? Я вспоминаю его угрозы.
Ему плевать на Аню. Ему важно только то, как она вписывается в его планы. И кажется, теперь она в них лишняя.
Я смотрю вперёд и вдруг понимаю, что хочу только одного. Защитить её. От него. От его лживой жизни.
Может, через адвоката добиться ограничения встреч?
Мысль приходит неожиданно, но сразу кажется единственно правильной. Я не хочу, чтобы он приближался к ней. Не хочу, чтобы она снова пережила это утро у школы, когда отец отвернулся, будто она чужая. Не хочу, чтобы он дарил ей надежду, а потом снова ломал.
Я представляю, как говорю об этом Марине Андреевне. Она, наверное, скажет, что нужно собирать доказательства. Что просто так суд не ограничит отца в правах. Но у меня есть доказательства. Его угрозы в мой адрес. Да и Аня будет свидетелем.
Я сжимаю руль ещё сильнее.
Я смотрю на дорогу и понимаю, что мы едем домой. В квартиру, где на стене висят наши семейные фотографии. Где в шкафу висят его рубашки. Где пахнет им. Как я не хочу туда возвращаться.
Машина въезжает во двор. Я паркуюсь, но не выключаю двигатель. Смотрю на панель, на горящие огоньки. Потом перевожу взгляд на подъезд. Там темно. Неизвестно, вернулся ли Матвей. И вернётся ли сегодня. Но рисковать нельзя.
— Ань, — я поворачиваюсь к ней. — А ты по дедушке соскучилась?
Она удивлённо поднимает брови.
— По дедушке Саше? — переспрашивает она. — Давно его не видела. Он всё на даче пропадает.
— Соскучилась?
— Наверное, — пожимает она плечами. — Он всегда смешные истории рассказывает. И пирожки вкусные печёт. А что?
— Знаешь, — я делаю глубокий вдох, — как ты уже заметила, дедушка сейчас часто пропадает на даче. Квартира его в городе пустует.
Аня смотрит на меня. Ждёт.
— А что, если мы переедем к нему? — выдыхаю я. — Поживём немного у дедушки. Пока всё… не уляжется. Потом в выходные к нему поедем.
Она молчит секунду. Потом кивает.
— Ты хочешь сбежать от папы?
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — поправляю я. — Хотя бы несколько дней поживем в спокойствии.
Она молчит. В салоне слышно только тихое урчание двигателя. Потом она кивает.
— Тогда давай, — она говорит это так тихо, что я еле могу расслышать слова. — Все равно не хочу его видеть. Вообще.
Я выключаю двигатель.