Он проходит мимо меня, задевая плечом. Я вздрагиваю. Он идёт в спальню. Я слышу, как открываются ящики комода. Он собирает вещи? Или опять что-то уничтожает?
Мне нужно уходить. Сейчас. Пока он не переключился на меня.
Я осторожно иду к выходу из квартиры, прижимая к груди пакет с костюмом. Вот она, входная дверь. Осталось всего несколько шагов. Я протягиваю руку к ручке.
— Стоять, — его голос бьёт со спины.
Я замираю. Оборачиваюсь.
Матвей стоит в коридоре, ведущем из спальни. Его глаза смотрят прямо на меня и в них нет ничего человеческого.
— Ты никуда не уйдёшь, — говорит он.
— Матвей, не начинай, — я пытаюсь, чтобы голос звучал твёрдо, но выходит жалкий писк. — Я должна отнести костюм нашей дочери. У нее выступление. А тебе стоит успокоиться.
— Я сказал стоять!
Он бросается вперёд. Я не успеваю среагировать. Его рука хватает меня за запястье. Сильно, грубо, почти выворачивая. Пакет с костюмом падает на пол. Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, но он тащит меня обратно в кабинет.
— Пусти! — кричу я. — Ты делаешь мне больно!
— Больно?
Он толкает меня к стене. Затылок ударяется о твёрдую поверхность. В глазах на секунду темнеет, но я успеваю сфокусироваться. Он нависает надо мной. Рука всё ещё сжимает моё запястье.
Другой рукой он хватает меня за горло.
Пальцы смыкаются на шее.
— Ты не знаешь, что такое боль, Вера. Вот когда я заберу у тебя всё, тогда ты поймешь, что такое боль.
Воздух застревает в лёгких, сердце пропускает удар. Я впервые в жизни чувствую настоящий страх. Он парализует все тело.
— Ты думала, что можешь играть со мной? — шепчет он, наклоняясь ко мне так близко, что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую запах табака и алкоголя. — Думала, что я позволю тебе уничтожить всё, что я построил, и выйти сухой из воды?
— Ты…, — шепчу я, и голос срывается, превращаясь в хрип. — Матвей… отпусти…
— Что, теперь тебе стало страшно? — усмехается он. Его пальцы сжимаются чуть сильнее. Я чувствую давление на трахею. — А не надо было этого делать. Не надо было идти против мужа! Я думал, мы семья. А ты…
— Мы не семья! — выдыхаю я. — Ты разрушил всё сам!
— Заткнись! — его рука сжимается сильнее. Я перестаю дышать. В глазах появляются чёрные точки. В голове шум. Я пытаюсь оттолкнуть его, но сил нет.
Матвей смотрит на меня, и я вижу, как его зрачки расширяются еще сильнее. Он в ярости. Он не контролирует себя.
“Это конец”, — проносится в голове. “Он меня убьё… ”.
Я не успеваю додумать эту мысль.
— Мам? Пап? — слышу растерянный, но жесткий голос сына. Не сразу понимаю, откуда он доносится. Слишком далеко. Слишком тихо. — Что здесь происходит?
Глава 41
Вера
Матвей замирает. Его пальцы разжимаются на моём горле. Я делаю судорожный вдох. Горло горит огнём, лёгкие наполняются воздухом со свистом. Отступаю, прижимаю ладонь к шее и чувствую, как пульсируют следы от его пальцев. Я поворачиваю голову и вижу его.
В дверях стоит мой сын. Куртка расстёгнута, капюшон сбит набок. Он тяжело дышит, будто бежал всю дорогу. Его взгляд мечется от меня к отцу, от отца к разгромленному кабинету.
— Так-так, — Матвей поправляет воротник рубашки, расправляет плечи. — Дима. Не ожидал, что ты приедешь сегодня. А мы тут с твоей мамой общаемся… у нас небольшое недопонимание произошло, да, Вер?
Матвей делает шаг в мою сторону, но Дима резко влетает в кабинет, выставляет руку и отталкивает его. Толчок получается настолько сильный, что Матвей отшатывается и еле успевает ухватиться за край стола.
— Не подходи к ней, — цедит Дима сквозь зубы.— Это по твоему общение?
Матвей смотрит на него секунду. Потом начинает смеяться. Громко, зло, с надрывом. Смех разносится по разгромленному кабинету, отражается от стен.
— Какие вы все… нервные, — выдыхает он, качая головой. — Да что там, нервные. Обидчивые, истеричные. И вообще, Дим, не лезь. Не пытайся лезть во взрослые разговоры. Ты ещё ничего не понимаешь.
— А что тут по-твоему понимать? — Дима оглядывает комнату. Бумаги, разбитый ноутбук, перевёрнутые ящики. Потом его взгляд падает на меня, на мою шею, которую я тру ладонью, пытаясь скрыть красные полосы. Его глаза расширяются, ноздри раздуваются. — Ты… ты душил маму.