— Мы с мамой просто разговаривали.
— Ты считаешь это разговором?
— Я считаю, что ты лезешь в дела, которые выше твоего понимания, — Матвей делает шаг вперёд, сокращая дистанцию. Его голос становится тихим, вкрадчивым. — Потом поговорим. По-мужски. А сейчас не лезь, парень.
Он подходит почти вплотную к Диме. Нависает над ним. Наклоняется к самому уху, и я слышу его шёпот.
— Это не то, о чём ты подумал. И не то, что твоя мама тебе расскажет. Запомни это.
Дима не отводит от него своего взгляда. Смотрит прямо в глаза отцу, и я вижу, как дрожит его подбородок от злости. Но он не отступает.
— Я видел то, что видел, — цедит он сквозь зубы. — И мне не нужны твои объяснения.
Матвей выпрямляется. Переводит взгляд на меня. В его глазах читается холодная, расчётливая ярость. Он смотрит в упор, и каждое слово бьёт точно в цель.
— Вера, — говорит он тихо. — Не смей пудрить мозги моему сыну. Не впутывай детей в наши разборки. Это последнее предупреждение.
Я молчу. Горло саднит, слова застревают где-то в груди.
Он усмехается, отряхивает рукав. Наклоняется, деловито поднимает с пола сумку, будто ничего не случилось. Окидывает комнату последним взглядом.
— Ладно, — бросает он, направляясь к выходу, но в дверях оборачивается. — Дима, мы ещё поговорим. Когда ты остынешь.
Дверь хлопает. Так сильно, что стены дрожат.
Я стою, привалившись к стене. Пальцы трясутся, ноги подкашиваются. Дима медленно поворачивается ко мне.
— Мам, — голос срывается. — Что он с тобой сделал? Что вообще происходит?
Я смотрю на него.
— Пошли на кухню, — шепчу я. — Разговор будет долгим.
Он кивает.
Мы идём на кухню. Дима впереди, я за ним. В коридоре он останавливается, пропускает меня вперед, а сам закрывает дверь. Щелчок замка звучит слишком громко в тишине квартиры.
Я сажусь на стул. Руки всё ещё дрожат. Дима не садится. Он стоит напротив, опираясь руками о столешницу. Смотрит на меня. Тяжело, пристально.
— Мам, — голос глухой, сдавленный. — Ну-ка, покажи.
— Что показать?
— Шею.
Я медленно убираю ворот кофты. Не хотелось бы мне, чтобы он видел эти красные полосы, но уже поздно.
Дима делает шаг ко мне. Наклоняется. Рассматривает. Я чувствую, как его дыхание становится тяжелее.
— Боже, мам, — шепчет он. — У тебя синяки будут. Он же… он же душил тебя по-настоящему. Что произошло? Почему он слетел с катушек? Что вообще творилось в его кабинете? Почему там такой погром, мам?
— Всё уже прошло, — говорю я тихо. — Все нормально.
— Нормально? — он выпрямляется, отходит к окну. Бьёт кулаком по подоконнику. Не сильно, но я слышу глухой звук. — Он поднял на тебя руку, мам. Он схватил тебя за горло. Как после этого он вообще может называть себя мужиком? — цедит он сквозь зубы. — А ещё учил меня на него равняться. Говорил: “Сын, ты должен быть сильным, как я. Держать удар, добиваться своего”. А сам…, — он замолкает. Сглатывает.
— Дима…
— Нет, мам, — он поворачивается ко мне. Глаза блестят. — Я столько лет смотрел на него. Равнялся. Думал, он пример. А он… он просто трус, который бьёт того, кто слабее. Потому что с равными он не справится.
Он тяжело вздыхает. Садится на стул напротив. Опускает голову, проводит ладонями по лицу.
— Приехал называется домой, — бормочет он. — Хотел сюрприз сделать, а тут такое…
— Дим, — я смотрю на него. — Ты же на сборах должен быть. Как ты здесь оказался?
Он поднимает голову. Устало смотрит на меня.
— Отпустили на выходные. Три дня дали. Я…, — он горько усмехается. — Хотел вас порадовать. Думал, приеду, Аня завизжит, ты улыбнёшься. Сюрприз, блин.
Он замолкает на секунду.
— Вот и устроили сюрприз. Только не я, а мне.
— Прости, — шепчу я.
— Тебе не за что извиняться, — жёстко говорит он. — Это он пусть просит прощения.
Дима подаётся вперёд, опирается локтями на стол.
— Мам, — шепчет он. — Он раньше поднимал на тебя руку?
— Нет, — честно отвечаю я. — Никогда. Такое впервые.
— Впервые, — эхом отзывается он. — Тогда, может, ты мне объяснишь, что случилось? Почему он слетел с катушек?
— Послушай, — я выпрямляюсь, стараюсь, чтобы голос звучал твёрже. — Ты уже взрослый, и ты имеешь право знать правду. Всю правду. Какой бы она ни была.
— О чем ты говоришь? — Дима поднимает на меня глаза. — Какую правду я должен знать?
— Я расскажу тебе всё, — говорю я. — С самого начала. А ты… ты просто слушай. Не перебивай. А потом задашь вопросы.