Он молча кивает.
Я делаю глубокий вдох и начинаю говорить.
Глава 42
Вера
Горло всё ещё саднит, но я стараюсь не обращать на это внимания. Машинально провожу пальцами по шее и чувствую под кожей тупую пульсацию. Дима сидит напротив, сцепив руки в замок. Ждет. И я понимаю, что врать или смягчать правду сейчас не имеет смысла.
— Начну с самого начала, — говорю я, и голос звучит глухо, с хрипотцой. — Твой отец… у него есть другая семья. Женщина по имени Настя. И еще у него есть сын Егор. Он одногодка Ани.
Дима не моргает. Только челюсти сжимаются сильнее.
— Я узнала об этом недавно, когда вносила данные в родительский чат. Его мать указала номер отца мальчика для экстренной связи. Это был номер твоего отца.
— Ты уверена? — голос Димы глухой.
— Абсолютно. Он сам признался. Вначале он врал. Сказал, что это номер партнёра по бизнесу. Потом, когда я позвонила Насте, он признался. Но сказал, что это было “один раз”. Что он просто помогал деньгами, — я смотрю на свои руки, которые всё ещё дрожат. — Потом я нашла фотографии. Они путешествовали вместе годами. Она была с ним почти во всех командировках, о которых он мне говорил. Она выкладывала снимки с его рукой, с его часами, которые я подарила. Ты помнишь те часы ручной работы?
Дима кивает.
— Она делала фотографии везде. В ресторанах, в отелях…
Дима отворачивается к окну. Плечи напряжены, спина прямая.
— Ещё он купил ей квартиру, — продолжаю я, чувствуя, как внутри разгорается холодная злость. — Дорогую, в элитном доме в соседнем районе. Я случайно нашла в его кабинете документы, когда собирала бумаги для адвоката. Всё оформлено на неё.
— Сколько? — спрашивает он хрипло.
— Что?
— Сколько он… сколько лет он это скрывает?
— Девять лет, Дима, — я смотрю прямо в его глаза. — А возможно и дольше. Но это точно случилось ни один раз. У него целая параллельная жизнь. Он жил на две семьи, пока я работала, воспитывала вас.
Он медленно кивает. Опускает взгляд на свои руки.
Я рассказываю про фальшивые документы, которые Матвей показывал мне годами. Про то, как я подписывала всё, что он давал, не глядя. Про поддельные подписи, которые он ставил за меня. Про отказ от доли, который он пытался подсунуть мне вчера с Олегом. Про его угрозы уволить меня и оставить без всего.
— Я подала на развод, — говорю я. — А ещё написала заявление в полицию о мошенничестве. Адвокат сказала, что это уголовное дело. Если подписи не мои, а экспертиза это подтвердит, то получается, что он подделывал документы годами. А еще они нашли там что-то подозрительное, но это пока проверяется.
Дима молчит. Долго. Так долго, что я начинаю считать удары собственного сердца.
— Понятно, — наконец произносит он. — Аня знает?
— Знает. И, к сожалению, он и ей сделал больно.
Я рассказываю про то утро у школы. Дима внимательно слушает.
— Интересно. Надо же, столько лет скрывать свое истинное лицо, — Дима поднимает голову. — А Аня где сейчас?
— Сейчас в школе. А вообще, мы переехали к дедушке, чтобы не пересекаться с ним. Потому что я не хочу, чтобы Аня… стала свидетелем подобного, что ты видел сейчас. Он постоянно угрожает. Говорит, что заберёт у меня всё. Даже детей.
— Детей? — Дима усмехается. Коротко, зло. — Меня он точно не заберёт. Мне шестнадцать. Суд спросит моё мнение. И я скажу, что он…, — Дима замолкает, сглатывает. — Что он чудовище.
— Дима…
— Нет, мам. Не надо его защищать, — он подходит ближе, нависает надо мной. — Я хочу с ним поговорить.
— Что? Нет, — я встаю, хватаю его за руку. — Ни в коем случае. Ты не знаешь, в каком он сейчас состоянии. Он сегодня был как бешеный. Если ты придёшь к нему сейчас…
— Не волнуйся, сегодня я никуда не пойду. Но мы с ним точно поговорим, — его голос становится твёрже, чем я когда-либо слышала. — Мам, я не маленький. Мне уже скоро семнадцать. Год, и я буду уже совершеннолетним.
— Дима, прошу тебя, — я чувствую, как голос предательски дрожит. – Не надо. Дай адвокатам и полиции сделать свою работу. Не лезь. Ты его спровоцируешь, он может…
— Он может что? — Дима выдёргивает руку. — Ударить меня? Врезать? Мам, я занимаюсь единоборствами сколько себя помню. Я стоял в спаррингах с мужиками, которые весят под сто килограммов. Я не хвастаюсь, но физически он меня не одолеет, — он переводит дыхание, и его голос чуть смягчается. — А психологически… что он мне сделает? После того, как я увидел его истинное лицо, что он может мне сделать? Вы моя семья. А он… он просто биологический донор, который вовремя не ушёл, — Дима проводит рукой по волосам. — Я не позволю ему больше вас трогать. Никогда.