Он выходит. Дверь закрывается. В коридоре смолкают его шаги. А потом внизу хлопает входная дверь.
Я стою в его кабинете. Смотрю на семейную фотографию. Беру рамку в руки. На секунду замираю. Потом ставлю на место.
— Прощай, пап, — шепчу я в пустоту. — Больше у меня нет отца. Я не прощаю предателей. Я вычеркиваю их из своей жизни.
Глава 46
Матвей
Дверь ресторана захлопывается за моей спиной с глухим, увесистым стуком. Этот звук, кажется, выбивает из груди последний глоток воздуха, но я не позволяю себе остановиться. Шагаю по парковке, сжимая ключи в кулаке так, что они впиваются в ладонь.
— Ты ещё пожалеешь. Вы все пожалеете.
Мои шаги гремят по асфальту. Ботинки выбивают дробь, и этот ритм отдаётся в висках пульсирующей болью. Я нажимаю на брелок, и машина мигает фарами.
Сажусь внутрь. Хлопаю дверью так, что стекла дрожат. Несколько секунд просто сижу, сжимая руками руль. Пальцы немеют, костяшки белеют, но я не могу разжать хватку. Ком ненависти переполняет меня изнутри.
— А-а-а! — вырывается из меня глухой, звериный рык. — Твою мать.
Бью кулаком по рулю. Раз. Ещё раз. Кожа на костяшках трескается, появляется кровь. Гудок взрывает тишину парковки протяжным, истеричным воем.
Всё катится к черту.
Всё, что я строил. Семья. Бизнес. Репутация. Абсолютно все.
Всё катится к черту.
Откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. В висках стучит. Шея затекла, плечи налиты свинцом. Я тяжело дышу. Как же я мог так сглупить?
Я не должен был позволить Насте перевести сына в ту школу. Не должен был медлить с переводом документов. Не должен был оставлять эти чертовы документы дома и давать ей возможность докопаться до истины.
Но теперь поздно. Слишком поздно.
Открываю глаза. Смотрю на свои руки. Они трясутся. Костяшки правой рассечены, на руле остались бурые разводы.
— Успокоиться. Я должен успокоиться, — шепчу я себе. — Собраться, мать твою.
Голос глухой, чужой. Я не узнаю себя.
Дышать тяжело. Каждый вдох дается с большим трудом. В горле пересохло, но я не хочу воды. Я хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы кто-то нажал на кнопку “стоп” и выдернул меня из этого кошмара, который я сам же и создал.
Но кнопки нет. И никто не придёт меня спасать. Потому что единственное, что хотят сделать все вокруг, так это увидеть моё падение. То, как я лечу вниз со своего пьедестала. Но я не позволю. Никому не позволю увидеть это.
Мои ладони снова впиваются в руль. Так сильно, что кожа на костяшках натягивается до предела.
Я сказал Диме, что он ещё пожалеет.
А кто на самом деле пожалеет первым? Я? Наверное. Потому что я уже жалею. Каждую секунду. Но не могу остановиться. Не могу отступить.
Нужно действовать. Сейчас. Пока ещё не поздно. Пока они не успели всё разрушить.
Телефон. Мне нужно позвонить. Срочно. Пока ещё есть шанс спасти хотя бы себя.
Я хватаю телефон с пассажирского сиденья. Экран загорается. Нахожу номер Олега. Палец замирает на секунду. Только бы он взял трубку. Только бы не отвернулся, как все остальные.
Нажимаю вызов. Гудок. Второй. Третий. Ну же, возьми трубку.
— Матвей? — голос Олега звучит сонно, но встревоженно. — Что-то случилось?
— Да всë случилось, — цежу сквозь зубы. — Мне нужно с тобой срочно встретиться и поговорить. Нам действовать надо. Прямо сейчас. Потому что если мы не остановим это безумие, то от нас и живого места не останется. Я серьёзно.
— Что случилось? — он мгновенно просыпается. Слышу, как что-то шуршит. Наверное, он садится. — Вера что-то еще сделала? Что-то новое?
— Вера подала заявление в полицию, сегодня я еду на допрос. Если там вскроется всё, что я проворачивал все эти годы… ты же понимаешь, что будет?
— Чёрт, — Олег выдыхает. — А Настя? Она-то хоть у тебя под контролем? Она ничего не предпринимала?
Я на секунду закрываю глаза. Настя.
— С Настей всё в порядке. Пока в порядке, — говорю я, и голос звучит ровнее, чем я себя чувствую. — Я выставил всё так, словно я выбрал её. По-крайней мере, она думает именно так. И чтоб ты понимал всю серьёзность моего настоя, то я даже пожертвовал ради этого собственной дочерью.
— Что значит пожертвовал дочерью?
— Аня видела нас у школы. Я специально обнимал Настю при всех и делал вид, что не замечаю собственную дочь. Чтобы Настя поверила в это окончательно. Но это ради дела. Сейчас главное - не дать расколоться нашему плану.