— Я пойду руки помою, — бросает он, не глядя на меня. — Потом чай попьем с пирожными и спокойно поговорим. Как взрослые люди.
Он выходит из кухни. Я слышу его шаги по коридору, щелчок выключателя в ванной, шум воды.
Сижу неподвижно. Смотрю на пирожные. Красивая коробка, перевязанная бечевкой. Он специально заехал. Запомнил. Купил.
Вода в ванной всё ещё шумит.
Странно. Он никогда не моет руки дольше тридцати секунд.
Я прислушиваюсь. Сквозь шум воды пробивается его голос. Приглушенный, но различимый. Он говорит с кем-то по телефону.
Встаю. Ноги не слушаются, но я делаю первый шаг. Выхожу в коридор. В ванной горит свет, дверь прикрыта неплотно.
Я сперва не разбираю слов, только интонацию. Злую, шипящую. Так он разговаривает с провинившимися поставщиками. Или с персоналом, который не перестает совершать ошибки.
Подхожу ближе.
— …ты совсем идиотка? — шипит он. — Я же просил тебя! Я же сказал, чтобы ты подала документы в частную школу. Что я всё оплачу! Нахрена ты притащила нашего сына именно в эту школу?!
Пауза. Он слушает.
— В смысле “это лучший вариант”? Слушай, мне плевать, лучший или нет! Моя дочь там учится! Ты охренела?
Ещё пауза.
— Не знала? — теперь в его голосе появляется что-то звериное, хищное. — А думать головой не пробовала, когда в эту школу его записывала! Я тебе чётко объяснил: никаких пересечений. Никаких!
Я стою под дверью. Мир перед глазами приходит в движение. Плитка на полу начинает вращаться, стены расплываются.
— Сделай что-нибудь, — продолжает шипеть Матвей. — Переведи его. Завтра же. Скажи, что ошиблась, что документы не туда подала. Не знаю. Придумай что-нибудь. Ты же умная, ты же мать, вот и придумывай! Чтобы Егора в этом классе не было!
В груди разрастается что-то огромное и холодное. Я пытаюсь вдохнуть, но воздуха нет.
— Всё, — резко бросает он. — Мне идти надо. Она там сидит. Я позвоню.
Шорох. Он убирает телефон.
Я должна отойти. Я должна вернуться на кухню и сделать вид, что ничего не слышала. Но ноги не двигаются. Я стою как вкопанная в двух шагах от двери ванной.
Рука, сжатая в кулак, мелко дрожит. В этой руке я почему-то всё ещё сжимаю чайную ложку. Ту самую, которой размешивала чай.
Ложка падает на пол.
Звук в тишине коридора звучит как выстрел.
Дверь ванной распахивается мгновенно.
Матвей стоит на пороге. Руки мокрые, с них на пол капает вода. Лицо белое, как полотно. Глаза круглые, зрачки расширены.
Мы смотрим друг на друга.
Я вижу, как до него доходит. Он слышал стук. Он открыл дверь. Он видит меня. Он понимает, что я стояла здесь. Что я все слышала.
Тишина висит между нами такая плотная, что её можно резать ножом.
— Вера, — говорит он наконец. Голос севший, чужой. — Я… я всё объясню.
Глава 6
Вера
Я смотрю на своего некогда любимого мужа и поражаюсь тому, что он говорит. Как можно объяснить то, что у тебя уже восемь лет есть другой ребенок, другая женщина? Это невозможно объяснить, но я все же решаюсь спросить.
— И как ты всё объяснишь?
— Вера, — начинает он, и его голос хриплый, будто он только что вышел не из ванной, а переплыл море. — Послушай. Это не то, что ты думаешь. Это было давно, я даже не помню...
— Ты не помнишь, как спал с другой? Или как у тебя появился сын? — перебиваю я. Голос звучит глухо, будто из бочки.
— Нет. Я не об этом. Я помню, что он есть. Давай пройдем на кухню, — говорит он. — Сядем и спокойно поговорим.
Он проходит мимо и направляется на кухню, размахивая руками.
— Но это было почти девять лет назад, Вера! Ты была беременна Аней, у тебя было сложное положение. Ты лежала в больнице на сохранении, я был один, я не знал, что делать, как тебе помочь, а она... она просто оказалась рядом. Один раз. Один грёбаный раз!
Я смотрю на него. Он мечется по кухне, натыкается на стул, поправляет его, снова ходит. Красивый, уверенный мужчина, который только что рассыпался на моих глазах.
— Один раз, — повторяю я. — И после этого одного раза ты восемь лет содержал ребенка и его мать? Оставлял им свой номер для экстренной связи? Приезжал к ним?
Он останавливается. Смотрит на меня, и в его глазах читается смесь страха и раздражения.
— Я не приезжал к ним! — его голос срывается на фальцет. — Я помогал деньгами. Просто деньгами. Она сказала, что ребенок мой, я сделал тест, и это подтвердилось. Я не мог бросить своего ребенка, Вера! Ты бы хотела, чтобы я бросил своего ребенка?