Пожимаю плечами, хотя прекрасно понимаю, что подруга устроила этот спектакль с “важной встречей” специально. Катя всегда умела исчезать в самый неловкий момент. Или самый подходящий. Тут с какой стороны посмотреть.
— Понятия не имею. Наверное, действительно опаздывает.
Ложь звучит неубедительно даже для меня самой. Суворов, кажется, не верит, но не настаивает.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Вроде нормально.
Он молчит секунду, потом слегка встряхивает букет, который всё ещё держит в руке.
— У тебя ваза найдётся? Купил у бабушки по дороге. Сказала, что свежие, с утра срезала.
Я невольно улыбаюсь. Встаю из-за стола.
— Да, вон там, — киваю на тумбу у окна. — С синими разводами.
Он протягивает мне букет.
— Подержи пока, — говорит он, берёт вазу и исчезает за дверью.
Я стою с полевыми цветами в руках и чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Через пару минут он возвращается, ставит вазу на подоконник, оборачивается.
— Ну вот.
Я подхожу, опускаю букет в воду.
— Спасибо, — говорю, возвращаясь на своё место и жестом приглашая его сесть напротив. — Красивые цветы.
Он садится, откидывается на спинку стула, сцепляет пальцы на коленях.
— Так что? Как ты на самом деле? — переспрашивает он, и я понимаю, что первое “нормально” его не устроило.
Выдыхаю. Провожу ладонью по лицу, трогая переносицу. Усталость наваливается внезапно, хотя я стараюсь её не показывать.
— Если честно? Устала, — выдыхаю я. — Мать Матвея натравила на рестораны проверки. Пожарный надзор, СЭС, налоговая. Каждый день кто-то приходит с бумажками. Они ничего не находят, конечно, но нервы выматывают. Я уже не знаю, как от неё отбиться. Она сказала, что добьётся, чтобы рестораны закрыли. Что “такая неблагодарная женщина, как я, не имеет права владеть тем, что строил её сын”.
Суворов хмурится.
— Серьёзно? — переспрашивает он. — Почему ты молчала? Дай посмотреть.Он берёт документы, пробегается глазами. Его лицо становится задумчивым, даже мрачным. Он быстро листает документы, что-то отмечает для себя.
— Вот, полюбуйся, — даю ему еще новые листы. — Каждый день мне приходит, что-то новое. Она, видимо, решила, что если не может закрыть дело на сына, то хотя бы измотает меня бюрократией.
Суворов смотрит документы еще какое-то время. Потом его брови сдвигаются к переносице.
— Это всё? — спрашивает он, закрывая папку.
— Пока да. Но я уверена, что это не конец.
Он кладёт папку на стол.
— Давай так, — говорит он наконец, поднимая на меня глаза. — Оставь это мне. Я решу.
— Ты не должен, — качаю головой. — У тебя своих разбирательств полно. Ты и так потерял огромные деньги из-за него. Не хватало ещё, чтобы ты в мои проблемы влезал.
— Не переживай. Я быстро всё улажу, — отрезает он. — У меня есть люди, которые с этим работают. Никто не будет ходить по твоим ресторанам с проверками каждую неделю, если я скажу пару слов.
— Но…
— Вера, — я слышу свое имя и замираю. — Дай мне помочь. Хотя бы с этим.
Молчу. Смотрю на его руки, лежащие на папке.
— Ладно, — сдаюсь я. — Спасибо.
Он кивает, пододвигает папку ближе к себе, и в этот момент я вспоминаю то, что крутилось в голове с самого утра.
— Слушай, — говорю я, наклоняясь вперёд. — А что в итоге с той квартирой решили? Она же под арестом была?
Суворов усмехается. Достаёт из кармана ключи. Связка небольшая, на аккуратном брелоке. Кладёт их передо мной на стол.
— Что это? — смотрю на ключи, потом на него. — Это ключи от той квартиры? Она досталась тебе как компенсация?
Он молчит, глядя на меня выжидающе.
— Ну и отлично, — продолжаю, не скрывая свою радость. — Продашь, хоть что-то вернешь из своих потерь. Непонятно, сколько ещё счета будут заморожены и есть ли там вообще деньги. Я слышала, что счета в Швейцарии до сих пор…
— Нет, — спокойно говорит он.
— Что нет?
— Это не мне. Это тебе.
Тишина. Слышу, как где-то в коридоре смеются официанты.
— Мне? — переспрашиваю хрипло. — Квартира?
— Ну да.
— Зачем? — я отодвигаюсь от стола, вжимаюсь в спинку кресла. — У меня есть квартира. Зачем мне еще и эта? Думаешь, я буду жить в квартире любовницы своего бывшего мужа?
Суворов пожимает плечами.