— Я бы хотела, чтобы у моего мужа не было тайного ребенка! — я подхожу чуть ближе к нему, и голос внезапно срывается. — Я бы хотела, чтобы ты сказал мне об этом восемь лет назад! Чтобы я знала, с кем живу, кому доверяю, кому я безвозвратно отдавала свои годы!
— Я боялся тебе сказать! — он тоже повышает голос. — Ты была в депрессии, ты едва держалась, я думал, это тебя добьет!
— И ты решил добить меня сам своим молчанием?!
— Вера, тише, Аню разбудишь!
Я замираю. Прислушиваюсь. Из детской не слышится ни звука.
Смотрю на Матвея. Он стоит напротив, тяжело дышит, лоб блестит от пота. Рубашка выбилась из брюк, галстук съехал набок. Таким растерянным, испуганным и жалким я его никогда не видела.
— Тише? Ты врал мне восемь лет о том, что у тебя есть ребенок, а я должна сейчас быть тише? Может, я еще должна промолчать? Закрыть глаза и сделать вид, что ничего не случилось?
— Слушай, Вер, давай без громких слов. Ну ошибся. Ну бывает. Я же мужик, в конце концов.
Я смотрю на него. На человека, с которым растила детей. Который клялся мне в любви каждую ночь.
— Ты мужик, — киваю я. — И поэтому у тебя есть право пойти налево?
— Я не сказал, что у меня есть право ходить “налево”. Я сказал, что так бывает, — он начинает раздражаться. — Вера, ну что ты как маленькая? Ты думаешь, я первый такой? Ты думаешь, вокруг все живут по учебнику морали?
— Я думала, что мы живем не по учебнику морали, как ты говоришь. А как минимум, уважая друг друга.
Он вздыхает, трет переносицу. Ему надоел этот разговор. Ему надоело оправдываться.
— Хорошо. Я тебя услышал. Давай к делу. У меня есть сын. Ему восемь лет. Он не виноват ни в чем. Я его содержу, я помогаю Насте, я участвую в его жизни, но… это не отменяет того, что я тебя люблю. Это вообще никак не связано.
— Не связано, — эхом отзываюсь я.
— Ну а что связано? — он разводит руками. — Я тебя не бросаю. Я к тебе прихожу каждый вечер. Я детей наших люблю, я их обеспечиваю. Мы живем лучше, чем девяносто процентов страны. У тебя есть все. У Ани есть все. У Димы есть все. Что меняется от того, что где-то живет еще один ребенок?
Я смотрю на него и не верю своим ушам.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — тихо спрашиваю я. — Ты создал другую семью. Ты врал мне восемь лет. Каждый день. Каждое утро, когда целовал меня перед работой. Каждый вечер, когда говорил, что устал и хочешь домой.
— А что я должен был сделать? — он повышает голос. — Прийти и сказать: “Вера, дорогая, я случайно заделал ребенка на стороне, давай жить с этим”? Чтобы ты выгнала меня? Чтобы дети росли без отца?
— Ты должен был это сказать, чтобы я имела возможность сделать выбор!
— Ты бы выгнала меня! Какой к черту выбор? — он качает головой. — Я тебя знаю. Ты бы не простила. А я не хотел терять семью. Я хотел, чтобы все было как есть. Чтобы ты была счастлива. Чтобы дети были счастливы. И чтобы я тоже оставался счастлив.
— Ты хотел, чтобы тебе было удобно.
— Да! Пусть так. Называй это как хочешь, — он почти кричит. — Я хотел, чтобы мне было удобно! А что в этом плохого? Я люблю тебя. Я люблю своих детей. Я хочу быть с вами. А с Настей... это другое. Это просто... ну, она мать моего сына. Я должен был о нем заботиться. Но выбирать между вами я не собираюсь.
Я молчу. Слова закончились.
Он смотрит на меня и, кажется, принимает мое молчание за согласие.
— Вера, — говорит он мягче, делает шаг ко мне. — Ну посуди сама. Я же не ухожу. Я здесь. Я с тобой. Просто теперь ты знаешь. Да, мне жаль, что ты узнала вот так. Но в целом ничего не изменилось. Мы все так же семья. А он... ну, он просто ребенок. Он не претендует на меня, на нашу жизнь. Он вообще в другом мире.
— В другом мире? Он теперь в одном классе с нашей дочерью.
Он вздрагивает. Лицо снова меняется.
— Я это решу, — быстро говорит он. — Завтра же решу. Я поговорю с Настей. Мы переведем его в другую школу. Эту проблему я закрою.
— Эту проблему? — я смотрю на него. — Это ты своего сына называешь “этой проблемой”.
— Вера, не цепляйся к словам. Ты понимаешь, о чем я.
— Я понимаю, — киваю я. — Понимаю, что ты каждую ночь ложился рядом со мной, а временами бегал к другой женщине и к своему ребенку. Что ты лишил меня выбора. Что ты…, — голос срывается. Я замолкаю, сглатываю ком.
Он снова вздыхает. Смотрит на часы.
— Слушай, уже поздно. Давай спать. Завтра трудный день. А утром, на свежую голову, все обсудим.