Провожаю их на крыльце и возвращаюсь в дом. Все убрано, везде хорошо. Пока ищу квартиру себе, на почту приходят отказы в работе один за другим. Не выдерживаю этих банальных отписок и смахнув все уведомления, пишу подруге, что согласна на ее предложение.
Больше нет времени играть в героиню, нужно действовать. Сейчас бы с мамой поговорить, спросить ее совет, получить хоть немного тепла и поддержки, но не поймет ведь. Еще обвинит, что я виновата и вообще, дом - полная чаша, мужик головастый, работящий, не бьет, значит, можно засунуть гордость и хотелки поглубже.
Знаю все, что скажет, в чем-то, может, даже соглашусь, но сердце кровоточит. Не хочу быть второй. Не хочу и не буду.
- Ой, - телефон в руках начинает вибрировать, оповещая о входящем звонке.
И не верь после этого в то, что мысли материальны. Правда, с маршрута сбилось послание в космос. Звонит не моя мама, а мама Самира. Ответить или нет? Смогу ли я спокойно с ней поговорить? Не знаю, но и игнорировать звонок невежливо.
- Доброе утро, Софья Александровна, - спокойно приветствую свекровь.
- Доброе утро, Улечка. У вас все хорошо, девочка? Сердце не на месте последние дни, а мой сухарь отмахивается, в гости ехать не хочет. Работы много, видите ли. А то что жена волнуется, это так, мелочи. Успокой меня, дочка, или отмашку дай, приедем.
Господи, ну почему она так ко мне добра всегда? Лучше родной матери ко мне относится. Нужно срочно взять себя в руки и увести разговор в другое русло. Не смогу ее расстроить. Пусть Самир сам говорит ей, как знатно напортачил. Дыши, Улька, просто дыши.
- Как там Карим Тагирович, у него же проект важный, все получается? – что я несу, еще и голос дрожит. Блин.
- Ульяна! – тон свекрови резко меняется. Она все поняла и сейчас похожа на львицу перед прыжком. – Зубы мне не заговаривай! Немедленно говори, что мой прохвост натворил, что у тебя голос дрожит и впервые за столько лет, ты пытаешься соскочить с темы?
Чувствую себя ребенком, который попался. Она ведь взяла след и не отстанет от меня, пока все не узнает. А я не знаю, как ей сказать. Она ведь… Она не переживет, если узнает, что сделал ее сын. Софья сама пережила трагедию, и если бы не Карим, неизвестно, выжила бы она вообще, или нет.
- Уля, ты заставляешь меня нервничать. А когда я нервничаю, - перед глазами так и стоит образ свекрови, стучащей тапочком по полу, как кролик в мультике.
- То нервничает и Карим Тагирович, - заканчиваю за нее.
- Правильно. А с ним и небу жарко. Что стряслось? – уже мягче продолжает, ведь не умеет долго быть суровой.
Господи, что же мне делать. Примчится ведь. И свекра с собой возьмет. У нас вакханалия будет, а Самир. Даже страшно представить его реакцию на все это.
- Ульян, не молчи, пожалуйста. Что бы ни случилось, ты меня знаешь. Если Самир виноват, получит у меня. Не пугай меня.
- Мы разводимся, - затаив дыхание, выпаливаю так быстро, насколько способна, слышу ее удивленный вздох, и так паршиво на душе становится.
Не потому что такая ситуация, а потому что я все ей говорю, подбираю слова и почему-то чувствую себя виноватой. Не уберегла ведь семью. Не смогла сделать мужа счастливым.
- Вернее, я хочу развестись, а Самир против, - зачем-то добавляю, не понимая себя.
- Уль, что он сделал? Почему он развода не хочет мне очевидно. Жена - красавица, умница, хозяйка, интересная собеседница. Конечно, такую упускать никто не захочет. И я всегда говорила, что такая лапушка заботливая ему авансом досталась, и всю жизнь отрабатывать придется. И ведь думала, что так и будет, а тут такие новости. Ульян, - жалобно тянет мое имя, а у меня сердце кровью обливается.
Ну почему она так добра ко мне? Почему родная мать сейчас бы мне всю душу вымотала упреками, а чужая женщина, по сути, пригреть на груди готова?
Слезы наворачиваются на глаза, мешают нормально дышать, про разговоры вообще молчу. Мычание будет, если сейчас рот открою. Меня рвет на части от безвыходной ситуации. Хочется рвать на голове волосы и выть белугой, и чтобы Самир сам оправдывался перед семьей.
Что я ей скажу? Я сама ничего не знаю. Ничего!
- Он мне изменил. И она ждет ребенка, - с трудом сдерживаю слезы, чтобы она не слышала отчаяния в нем и дикую истерику.
- Господи, - слышу, как задрожал ее голос.