– Это не разговоры, не обсуждения. Ты ставишь меня перед фактом своих желаний, Самир. И ты даже близко не хочешь услышать меня, понять. Сейчас есть только твои «хочу». Все. К чему разговоры? Выкати мне список всего в печатном виде, и я с ним ознакомлюсь. Поджечь потом хоть со злости смогу, – усмехаюсь собственным словам.
Кровожадная Ульяна. Класс. Вот такой я никогда не хотела быть.
– Понятно, – тяжело вздыхает. – Список так список. Только ты его устно послушаешь.
Откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. Да, отгораживаюсь от него. Да, не хочу ничего слушать. И да, он это видит, понимает, но продолжает.
– Она родит нам дочь.
– А если сын родится? Ты можешь быть генетически неспособен зачать дочь, Самир. Это даже в школе проходят. Есть мужчины универсалы, а есть узконаправленные мужики. Что будет, если снова родится сын? Ты пойдешь к еще одной девке и с ней попробуешь? Сколько детей я должна буду принять, прежде чем ты нагуляешься?
– Прекрати передергивать! – прикрикивает и бьет ладонью по столу.
– Но, если это так. Ты с кем-то спутался, она забеременела, а мне воспитывать. Это так выглядит, Самир. Я не вижу больше никаких объяснений.
Дышит тяжело, фырчит недовольно. Похоже, задела его за живое. Неужели права? Но почему он пошел тогда налево? Я не пилила его никогда, не душила заботой. Мы и как друзья говорили, и советы ему мои помогали, и в постели у нас все было огонь. Так почему?
Не ответит. Гордость не позволит.
– Давай сначала вопросы утрясем, а потом ты будешь кидаться обвинениями.
Не спрашивает, снова утверждает.
– Вика нам родит, – отлично, имя победительницы известно. – Отдаст ребенка. Мы будем записаны как родители. Тебе придется носить живот. Всегда. Тим тоже не должен ничего знать. Правду будет знать несколько человек. Мы с тобой, Вика и врач. Все. Для всех остальных мы родили сами.
Абсурд. Как же противно все это слушать. Но надо терпеть, Ульяна. Ты сильная девочка, справишься, выкрутишься. Только не пори горячку, не делай необдуманных шагов.
– Ты понимаешь, что однажды эта правда всплывет. Врач проболтается, Вика твоя. Все это однажды станет достоянием общественности. Ладно я, переживу. Чужие люди не ранят так, как близкие. Но Тим. Ты о нем подумал? Представляешь, каким ударом это для него будет. И ненавидеть он будет нас обоих. Я не хочу этого. Но ты все решил.
– Да, Уль. Я все решил. И завтра у тебя встреча с Викой. Вам необходимо познакомиться, – безапелляционно заявляет, а у меня челюсть с полом целуется.
– Что? Я не собираюсь с ней встречаться. Еще я с любовницей мужа чаи за одним столом не распивала. Нет, Самир. Никаких встреч, – говорю твердо, на удивление, жестко.
Вижу, как загораются его глаза. Нет, не злостью. Предвкушением, азартом, восхищением. Но это лишь удовольствие, что я перестала лить слезы. Не более того.
– Придется, Уля. И не только чаи пить, но и помогать ей, давать советы. Ты старше, опытнее, сможешь ей помочь выносить НАМ здорового ребенка. Ты меня хорошо поняла?
– Да. И я хочу развестись.
Между нами повисла пауза. Немая сцена. Слышу, как часы отсчитывают секунды до взрыва.
Одна. Вторая. Третья…
– Уль, прекрати устраивать детский сад, – не кричит, но говорит угрожающе низким голосом.
– Нет, Самир, это ты прекрати. Посмотри на все со стороны. Отбрось все и посмотри. Ты отказался от ЭКО с суррогатной матерью, потому что, что? Правильно, у Радмира такая неразбериха с ним вышла, что мама не горюй. Неизвестную девчонку осчастливили. Хорошо еще, что они полюбили друг друга и мужик светится от счастья. Так ты мне говорил?
Во мне просыпается хладнокровие. Словно по щелчку пальцев. Он деловой человек, и семью нашу он превратил в какой-то бизнес проект. А раз так, надо пробовать иначе. Достучаться до совести не могу, попробую достучаться до разума. Не факт, что получится, но я точно буду знать, что сделала все возможное.
– Я проглотила это тогда, поняла и приняла твою позицию. Мы просто продолжали жить дальше. Даже разговоров никаких не было. Теперь ты приходишь и ставишь меня постфактум, заставляешь играть спектакль с беременностью, принять ее в НАШЕМ доме и помогать. Прости, но я не мазохистка.