– Ты серьезно сейчас? – интересуюсь с сарказмом.
Но он не хочет различать моих интонаций:
– Конечно серьезно. У нас двое детей, семья, бизнес. Для меня это очень важно. Она для меня ничего не значит. Мы можем жить по-прежнему.
– Как это по-прежнему? – рвется из меня вопрос.
– Как жили, – он жмет плечами. Окидывает меня взглядом. – Чего стоишь? Раздевайся, проходи.
Прихожу в себя, понимая, что я все это время стою в мокрой одежде и обуви. Скидываю туфли, сразу становясь еще ниже.
Еле достаю мужу до плеча, смотрю на него снизу вверх.
– Если хочешь, можешь меня дождаться и мы поговорим. А сейчас мне некогда, прости. Пойду оденусь.
Муж поворачивается ко мне спиной, поднимается по лестнице, шлепает босыми ногами по ступеням.
Все это так обыденно, привычно. Как он двигается, что он не признает тапочек, ходит вечно босой по дому.
Махровый халат на его широких плечах. Вечерняя тишина.
Все как обычно.
Кроме одного.
В нашей спальне другая женщина.
Хочется рвануть за ним следом, ворваться в спальню, орать и крушить там все, рвать в мелкие клочки и постель, и все, к чему прикасалась эта подстилка.
Хочется толкнуть мужа в спину, чтоб он упал, растянувшись на лестнице.
Через десять минут они проходят мимо меня, словно я предмет мебели. Уже в дверях муж оборачивается и произносит:
– Раздевайся и спать ложись! Завтра поговорим на спокойную голову.
И аккуратно претворяет за собой дверь, закрывая ее на ключ.
Глава 3
Я несколько мгновений стою, не шелохнувшись, смотрю на закрытую дверь. Потом выглядываю в окно во двор.
Сергей зажигает фары. Из-за пелены дождя машину почти не видно. Дождь сегодня больше на потоп похож – льет как из ведра. То и дело молнии сверкают, озаряя небо яркими ломанными росчерками.
Бросаю взгляд на часы на кухне. Скоро двенадцать, дети видят уже десятый сон.
В голове звон стоит. Ни единой мысли, что мне теперь делать.
Понятно, что делать в общем: подавать на развод, делить имущество и бизнес, судиться за алименты.
Но что делать сейчас? Когда на часах почти полночь? На улицу собаку не выгонишь, так там жутко поливает. А дети крепко спят.
Разодранное в клочья сердце зовет меня заглянуть в детские комнаты.
Софина первая по коридору. Старшая моя девочка сладко спит в своей розовой кровати, обнимая своего любимого мишку. Улыбаюсь ей, хотя она и не видит. После чего тихонько закрываю дверь и иду к комнате сына.
Марку всего три года. Я первый раз уехала без него, поддавшись на уговоры мужа отдохнуть и набраться сил.
Я и вернулась раньше, потому что сердце было не на месте – как там Маркуша? Справляется ли с ним муж и няня? Не плачет ли, заскучав без меня? Или, может, обижается, что я уехала.
Должна была только на следующий день поехать после завтрака, а я сорвалась накануне сразу после ужина.
Так хотела домой.
Интуиция меня не подвела. Только беспокоиться надо было про мужа, а не про сына.
Тихонечко открываю дверь в комнату Марка. Няня оставила ему включенный ночник, но не закрыла шторы. Наверное, когда спать укладывала, еще не было грозы. Сейчас всполохи то и дело озаряют комнату, заставляя моего малыша вздрагивать во сне. Торопливо задергиваю шторы.
Присаживаюсь рядом с сыном на кровать. Вздыхаю.
Невольно вспоминаю, как муж хотел детей. Уговаривал меня на вторую беременность. И уже пару раз закидывал удочки про третью.
Я всегда была уверена, что у нас образцовая семья.
Я вышла замуж рано, в восемнадцать лет, и сразу переехала в дом мужа. Вместе с мужем открыли интернет-магазин. Вместе его развивали.
А теперь он, не задумываяясь, указал мне на дверь.
В спальню идти не хочется.
Едва глаза закрываю, перед глазами возникает образ любовницы мужа. Высокая, с него ростом, а я едва до плеча ему достаю.
Она моложе его, а мы с ним – ровесники.
Черт! Сама себя обрываю на перечислении бесполезных сравнений меня и ее.
Это не имеет никакого смысла. Все равно мне ни за что не понять, почему он мне изменил.
Молния сверкают за окном, словно яркая вспышка. Почти сразу же раздается оглушающий раскат грома такой силы, что у соседских машин срабатывают сигнализации. Взрывают какофонией равномерный шум дождя.
Марк просыпается, испуганно открывает глазки, видит меня и шепчет:
– Мама! Ты приехала! Ты знала, что я не люблю молнии и приехала?
– Конечно, сынок! – отвечаю ему, ласково улыбаясь.