Но нет.
Ее эго своей раздраженностью или смятением я потешать не буду.
— Ну, просто это сложно. Врать родителям. И нехорошо, — ведет какую-то странную игру в милую девочку.
Только вот, хоть голос и слащавый, а колет почти так же глубоко, как взгляд темно-карих глаз.
— Нехорошо — это когда подслушиваешь чужие разговоры, — преспокойно говорю я ей, когда внутри все клокочет и начинает медленно закипать.
— Вы здесь новенькая, да? Поэтому не в курсе субординаций и норм этикета? — колю ее в ответ, и Свете это дико не нравится.
Снаружи я как лед, но в сердце у меня разъедающая лава, которая булькает и булькает своими огненными пузырьками.
Улыбка дамочки становится настолько натянутой и кривой, что в душе я усмехаюсь ее паршивому актерскому мастерству.
Неужели, Артур купился на это? Боже….
— У нас тут фри комьюнити с коллегами, вы просто не в курсе, — выдает она. — И к тому же я здесь уже почти полгода работаю. Вы и этого не знали?
Как же бесят эти намеки на мою неосведомленность о делах собственного мужа. Так и хочется ей сейчас либо язык вырвать, либо ногу отдавить.
Тише, Яна. Даже не вздумай. Не унижайся.
— Такими мелочами не интересуюсь, — выдаю ей и выдавливаю на губах улыбку.
Уверена, она получается отменной, потому что Свету коробит. Вот теперь я довольна. Но внутри все равно больно.
— А зря.
— Разве?
— Обычно жены посещают рабочие места их мужей, а вас тут никогда не было видно. Половина народа даже не поняли кто вы.
— А должны были? Как вы верно подметили, я жена. И инспектировать у меня нет никакого желания. Лучше массаж или маникюр, не так ли? — спрашиваю у нее.
— У вас совсем нет амбиций?
— А вы со мной собеседование проводить хотите?
— Вовсе нет. Просто Артур Захарович очень амбициозен. Думала, жена должна быть ему под стать. - колет она.
Вот же скользская змея с острым языком.
— Думать о жене своего начальника входит в ваши должностные обязанности? Забавно. В самом деле, фри-комьюнити и никакого такта. Кстати, кофе хотите? А то сделала себе, а мне он наскучил.
— Что?
— Не беспокойтесь, я не пила. Хотя, вам, кажется, без разницы надпитый кофе брать или свежий, так ведь?
— Что?! — еще сильнее хмурит брови Светочка, и теперь на ее лице нет ни намека на улыбку.
Она скорее готова броситься на меня с кулаками.
А я преспокойно отпиваю глоток, и выливаю оставшееся в раковину.
— Ну, как хотите. Мне он все равно надоел, — сама не знаю зачем, колю ее еще сильнее, и сейчас она в самом деле сорвется.
И я бы испытывала удовлетворение, если бы не боль и тошнота от этого всего.
— Ого! — раздается удивленный ох, и я замечаю, что к нашей “милой” компании присоединился Толик.
— Что тут у вас? — пытается говорить спокойно, но видно, что его передергивает от нервов.
— Знакомство, — говорю ему с горькой ухмылкой.
А затем разворачиваюсь к кулеру и набираю воды, потому что держать на лице ледяную маску все сложнее. А ноги так вообще ватные. Хоть бы тут не упасть на радость врагам.
— Света, у тебя перерыв еще не закончился? — торопит дамочку Толик, и та, фыркая, уходит.
Слышу, как громко стучат ее высокие каблуки по керамограниту. Злится. А я горько усмехаюсь сама себе.
Во рту такая горечь, что вода не помогает. А в душе будто кошки нагадили. Тошно.
— Яна, — зовет меня Толик каким-то встревоженным голосом. — Как ты?
— Нормально, — отзываюсь я, но не оборачиваюсь. Сейчас трудно держать лицо, когда эмоции зашкаливают до предела.
— Точно?
— То сотых процента, Толик, — киваю ему, вынуждая себя все-таки обернуться.
Видимо, поспешила, потому что выражение лица Толика, после взгляда на мое лицо, сдает все его мысли с потрохами.
Ему жаль меня. И это делает лишь больнее.
Я ведь не умираю, черт возьми!
— Развод – это всегда тяжело, — вздыхает он, устраиваясь возле кофе машины. Задает команды, старается не смотреть на меня, пока бубнит про трудность решения и внутренние метания, но затем смотрит в глаза. — Но порой это идет на пользу.