Протошнившись, я опираюсь ладонями на землю, трясет.
Трясет жутко… Сверху продолжает поливать.
— Ма. Ты простынешь…
В голосе, таком уже приличном басе сына, прорезаются высокие, немного детские нотки, и меня так же мотает.
Выше-выше, ниже.
— Ма, поехали…
Тише-тише-громче.
— Поехали, мам. Ну, мааам…
Все пройдет…
И это тоже…
Вот только…
Может быть, у меня доченька?
По глазам полосует яркими фарами света. Обернувшись, щурясь, прикрываясь рукой.
— Зоя!
В пятнах слепящего света — обеспокоенное лицо мужа.
В крови.
— Зой, Зоя, ты что? Тебе плохо? Маленькая, я сейчас… Я сейчас…
Муж подскакивает, распахивая надо мной свой пиджак.
Трясется.
Лицо в крови.
— Зоя, давай поговорим!
Отбиться от раскачангого бугая, который решительно меня в свой пиджак закручивает, сложно.
— Иди со своей… Розочкой говори! — шиплю еле слышно, шлепаю по лицу. — Уйди!
— Отойди! Отойди, урод…
Сильный толчок.
Дмитрий вскидывается. В сторону сына, толкнувшего его в сторону.
— Ты? Ты кого уродом назвал?!
— Тебя! ТЫ УРОД! — орет Пашка.
Кажется, кто-то из его близких друзей тоже был на юбилее. Троюродный брат, он же друг. Представляю, как новость разносится далеко-далеко, и снова тошнит — пустотой.
— В жопу себе засунь свой пиджак вонючий. Или в жопу этой мрази! Ненавижу тебя… — орет.
Глава 3
Глава 3
Зоя
Дима в состоянии сильнейшего шока смотрит на сына, а тот лупит его в торс кулаком с остервенением.
Плюс к свету фар машины, на которой за нами бросился муж, добавляются и другие огни. На дороге образовался затор: гостей много, все хотят помочь или просто остановить это безумие.
Я понимаю, что если не пошевелюсь, между моими мужчинами будет драка. Папа, вон как… вспомнил забиячную молодость… А сын у нас кикбоксингом занимается. Дима тягал железо и бокс… Это все общая кровь — и моя, и Димы передалась сыну, и он… уже не тот малыш, который бросался на шею с криком «Папа!» и прыгал на месте от нетерпения, когда мы ждали Диму из поездок. Ох, нет… Сынишка на голову выше меня, ростом почти с отца и разворот плеч у нашего племенного бычка вышел такой, что скоро начнет протискиваться бочком в домах у некоторых наших родственников.
Вставай, говорю себе…
Я могу… Я же… мать, в конце концов!
Не вмешаюсь, поубивают друг друга.
Хуже разъяренных и накачанных тестостероном мужчин нет никого — они и родную кровь зашибут не глядя.
Ох, нет! Все же сынишка успевает выхватить ответный удар. Скорее, ленивый бросок от мужа, чтобы не бить.
Митя в шоке: у них с сыном особенные отношения. Сын отца всегда боготворил, а Митя нашим Пашкой безумно гордился, жмурился, как довольный котяра, даже скупую мужскую слезу над его успехами пускал украдкой…
Отношения между ними всегда были чуточку возвышенные, что ли…
Митя не ожидал, что Паша будет поливать его грязной руганью и кинется с кулаками.
А как ты хотел, милый?
Пьедестал покачнулся, божество рухнуло.
Вот теперь барахтайся с нами в грязи, где мы, простые смертные, сражаемся и с взрывным темпераментом, и бзиками, и обидками, и пытаемся дружить, а это мамам сыновей всегда дается нелегко.
— Паша! — оттаскиваю его за капюшон толстовки.
Сын прет вперед, моих силенок его удержать просто не хватает!
Туфельки проскальзывают по мокрому асфальту с такой силой и скоростью, что подошвы стираются, а я сама чуть не навернувшись, лечу вперед.
— Зоя! Пашка, болвана кусок… Сзади! Мать угробишь! — рявкает страшным голосом Дима.
Сын замирает и как-то съеживается, но все же успевает выставить руки по сторонам, и я за них цепляюсь, вписываясь лицом во взмыленную и горячую спину сына.