- Зря я это затеяла… как хорошо мы с тобой неделю молча прожили! – прохожу на кухню с надеждой, что родительница на этом успокоится.
Но, увы.
- Я всегда у тебя плохая и виноватая! – выкрикивает мне в спину. – А сама то чем лучше? М? Посмотри на себя, Лиля! Муж от тебя сбежал также, как и от меня твой папаша! С ребенком ты осталась одна. Хорошо хоть не с грудным. А я с тобой с маленькой одна осталась! И мамки у меня не было, чтобы помогла и подсказала!
Дышит тяжело, откашливается.
- Хватит… - шиплю не оборачиваясь. – Мы с Соней скоро съедем от тебя, не переживай.
- Опять сбежишь? – знаю, что мать улыбается своей кровожадной лютой улыбкой. – Сколько можно бегать от проблем, Лиля? Очнись уже, дура сорокалетняя!
17. Дочка - болтушка
Слышу шорохи за дверью: топот чьих-то ног, звук нажатия на дверную ручку. Отрываю взгляд от бумаг.
- Папа! – задорно вскрикивает дочка и проникает в кабинет, как маленький ураган.
- Привет, - не могу сдержать улыбку.
Соскучился, капец как. По ее капризам, по неведомым истерикам и смеху. По всем ее «хочу» соскучился.
- Обнимешь? – встаю с кресла и объятия распахиваю.
Но Сонька не спешит обниматься. Осматривает меня строгим, пронзительным взглядом.
- Пап… - еле дышит, взгляд мечется из стороны в сторону. – Маме без тебя совсем плохо! Она каждую ночь плачет, пап! Каждую ночь! На развод собралась подавать, пап. А я не хочу, чтобы вы разводились. Мы же семья!
Слова рикошетом из мозга в сердце. Смертельные пули от собственного ребенка.
- Сонь, я… хочу с мамой поговорить. Но она пока не остыла. Я могу только усугубить ситуацию.
Качает головой отрицательно, морщит носик, как мышка.
- Я люблю тебя, Сонь. И маму люблю.
- Тогда зачем ты со шлюхой сексом занимался? – зловеще шипит.
Ну и как мне объяснить это ребенку, когда я сам не знаю ответа на вопрос?
- Сонь, присядь, - выкатываю стул и призывно хлопаю по мягкому сиденью. – Поговорим, как взрослые люди.
Шмыгает носом, поправляет прядь темных волос, выбившуюся из косички. Садится и смотрит в сторону отстраненно.
- Сонь, - выбираю нарочито ласковый тон. – Я облажался.
- Не то слово! Ты повел себя, как идиот!
- Прости меня, Сонь.
Сверкает злыми глазами.
Вся в меня. Такой же взгляд убийственно тяжелый. И как ее только с таким взглядом могут в школе обижать, а?
Опускаю голову от неловкости этой ситуации. Меня отчитывает тринадцатилетняя девочка…
- Тебе не у меня нужно прощения просить, - складывает руки под грудью и вдруг становится серьезной не по годам.
- Я знаю.
- Тогда чего ждешь? Купи маме квартиру в центре города, машину покруче, цветов. Сто одну розу! – хмурит брови, задумавшись. – Нет! Тысячу и одну розу!
Наивная моя девочка.
Тут никакие цветы не помогут. Хоть сто, хоть одна тысяча, хоть двести тысяч.
А вот жилье в центре города…
Хороший вариант.
- Квартиру выбрать поможешь? – губы сами скашиваются в однобокое подобие улыбки.
- Помогу, - кивает.
Стук в дверь раздается неожиданно. Секретарша Юля просовывает нос в кабинет.
- Руслан Тимурович, тут отчет, - показывает мне увесистую папку с документами.
- Я занят, - механически.
- Вы… просили срочно… - Юля мямлит и тенью зависает у стены.
- Выйди! У меня переговоры! – рычу.
Мне нужно наладить контакт с дочкой, чтобы попытаться исправить ситуацию в моей семье, а отчет может подождать. И меня бесит, что кто-то смеет отвлекать меня от этого важного дела.
Юля осторожно покидается кабинет, буквально на цыпочках, даже дверь закрывает бесшумно.
- Пап… - шепчет Соня вкрадчиво. – Ты ведь все исправишь? Ты не отпустишь маму? Не дашь ей развестись с тобой?
На черных ресницах повисают хрустальные слезинки.
- Я боюсь, что мама тебя не простит… - закрывает глаза, и влажные дорожки бегут по щекам.
- Я сделаю все возможное, солнышко. Я клянусь! Я буду биться до последнего.
Я наломал слишком много дров. И теперь кажется, что мое положение никак не изменить. Я гнида в глазах моей жены. Тварь и подонок.
Иуда.
Дьявол во плоти.
Я раздолбал все. В дребезги. В тысячи осколков. На мне вина размером с Эверест.
- Бабушка о тебе спрашивала, - меняю тему.
Обсуждать распад нашей семьи просто невыносимо. Я не верю, что все так обернулось. Не хочу принимать такую реальность, в которую сам влез, сам устроил нам этот Армагеддон.
- Мы поедем к баб Марине? – Сонька приподнимает бровки.
- Если ты хочешь.
- Хочу! – с ноткой уловимой радости. – А по пути заедем в «Викторию»? Я там себе кроссовки присмотрела.