— Никогда больше так не делай! — предупреждает он холодным голосом, от которого стынет кровь.
Воздух вокруг нас заряжен; ещё одна маленькая искра в виде неправильно сказанного слова — и всё воспламенится.
— Если ты пришёл, чтобы я подписала документы или какие-то бумаги, то сразу тебе говорю — нет. Больше я ничего подписывать не буду. Ты меня уже сделал один раз дурой, второй раз не стану.
Он смотрит на меня и я встречаюсь с его уверенностью, которая встаёт мне в горле.
— Если бы ты не скалилась, а вела себя как подобает женщине, ничего, Устин, не случилось бы. Никто не заставил бы тебя подписать бумаги. Подумаешь, я трахнул эту маленькую сучку. Хотел её отыметь — и что? Свет клином сошёлся? Чего ты так встрепенулась?
Я тяжело дышу. Он, настоящий волчара, ворвался в мой дом и рыщет. Главное, я ничего против него сделать не могу. В полиции все его друзья, он везде мне перекрыл кислород и теперь наблюдает, как я корчусь от нехватки воздуха.
— Захотела! — шиплю я, упираясь в барную стойку.
Он расставляет свои ноги пошире, показывая свою ширинку. Мне не нужно объяснять, что он хочет. И так всё ясно. Как протекающий кран, из которого сочится вода.
Кап, кап.
Действует на нервы.
Меня пробивает дрожь. Я не слышала голос дочери полгода. Он не даёт мне ей позвонить, как и ей связаться со мной.
— У меня к тебе есть деловое предложение, от которого сложно отказаться. Как нельзя отказаться от предложения Зевса. Ты ведь любишь читать мифы и легенды.
— Говори, — тяжело вздыхаю я.
— Устин, ты должна быть подобрее с человеком, от которого зависит твоя жизнь.
Похолодело.
— Я предлагаю переехать в мой новый дом.
—Ты рехнулся? Зачем я тебе нужна? Или ты решил, что твоей шлюхи не хватает, и ты будешь ещё трахать меня? Тебе стало скучно, и ты хочешь веселья?
Его смех прозвучал как щелчок затвора.
— Я хочу, чтобы ты успокоила нашу дочь. Ты ведь не откажешься от последнего шанса услышать, как она говорит «мама»?
Глава 2.Деметра
— Что с ней? — воскликнула я и пронзила его глазами.
Этот урод с моей дочерью мог сделать всё что угодно.
Тупая боль от беспомощности сдавила горло.
Я металась, как зверь в клетке, — ни выхода, ни надежды. Только инстинкт: грызть прутья, царапать стены. Потому что не умею сдаваться.
— Наша Алиса оторвалась от рук, специалисты советуют, чтобы она почаще общалась с тобой, — тыкнул он в меня пальцем, показывая, что я еще что-то значу для него в этом мире.
— Привози ее сюда, — предложила я, цепляясь за эту возможность.
На моем горизонте нарисовывается шанс, им надо пользоваться. Схватить его двумя руками и не отпускать.
Он пробегает по мне взглядом и запрокидывает голову, как хозяин положения.
— Устина, не создавай себе головную боль! Я тебя прошу. Просто будь послушной девочкой, иначе я тебя задавлю тапкам как таракана.
Это как удар под дых. Стою ровно, пытаясь сдержать распространяющую тупую боль.
— Вон…
— Стой, — рявкнул он, — здесь я говорю, а ты слушаешь. Об этом никогда не забывай, Устина.
— Игорь, я об этом никогда не забываю. Все на твоей стороне, все боятся и трепещут перед тобой, а я? Нет. Ты меня понял! Если ты думаешь, что можешь прийти ко мне и выкатить условия, и я буду стоять перед тобой на коленях и кивать в ожидании, что ты выкатишь своего дружка, и что я всё проглочу? Пошел к черту, мой милый друг. Я не буду жить под одной крышей с твоей шлюхой.
— Со своей дочерью? — осекает он меня, и я торможу.
Сукин сын. Знает куда давить.
— Если ты хочешь, чтобы я с ней поговорила, привези ее сюда, оставь у меня ночевать, и я клянусь, что ничего не предприму, — отчаянно сказала я под блеск его глаз.
Снова его усмешка пробежала по загорелому лицу.
— Устина, я тридцать восемь лет топчу эту землю. Поверь, я не склонен верить людям. Знаешь, что я в тебе вижу ощетинившуюся мать, готовую на безумные поступки ради дочери. Я уважаю тебя за железные яйца. Хорошо, знаю, что ты размазала бы мне башку, если бы могла. Поэтому мы будем делать так, как я скажу.