Вот он серьёзно хочет, чтобы я это сделала? Правда?
Он не шутил. Да какие шутки с Шерханом? Теперь я понимаю, что он заставит любого на голову встать, даже если ты это не можешь. У него, наверно, все всё могут.
— Ирочка, сделай так, чтобы нам не мешали, — сказал он, и девушка, подняв голову, когда положила салфетку ему на колени, тут же пропала. Я даже не поняла, как она испарилась.
— Теперь нам никто не помешает, раздевайся, — приказал он и стянул салфетку со своих колен.
— Если я скажу нет? — начала я раскачивать лодку, несмотря на всю опасность, которую он представлял. Я пыталась понять его предел, хотя играть с ним — не самая разумная затея, которую стоило мне начинать.
— Я не знаю слова «нет».
— Шерхан, давайте с вами решим так…
— Мы на «вы»? — спросил он и встал.
Твою мать. Его рука коснулась бутылки вина, и мои глаза впились в неё. Дорогое вино украшало наш стол. Я даже не заметила.
Боюсь спросить, сколько оно стоит. Тягучая красная жидкость ударилась о бокал. У меня засосало под ложечкой.
— Как хотите, но я не собираюсь с вами спать. Я вообще против того, чтобы спать с людьми за что-то. Я этим занимаюсь только по любви, — режу я и понимаю, что игра идёт в одни ворота.
Он ставит фужер ко мне и рядом бутылку. Дальше заходит за меня, и я понимаю, что он стоит и смотрит мне в затылок. Я вбираю в себя воздух и крепко выдыхаю.
Шерхан не останавливается, он вообще не понимает, что значит останавливаться.
— Я прошу вас… — моя речь сбивчива.
Он мнёт мне шею. Что? Массаж? Твою мать, я вся трясусь от его диких прикосновений. Что он делает?
— Прошу вас? — пищу я и понимаю, что это залет, если я не встану и не вырвусь. Да какого хрена он вообще решил мне делать массаж?
— Я хочу стриптиз, раздевайся, — приказывает он, и его руки отпускают мою разгорячённую шею.
Да, твою мать.
Я тяжело выдыхаю и едва дышу перед ним, будто пробежала стометровку. Ну, вообще не смешно.
— Слушайте, я не собираюсь танцевать перед вами стриптиз. И с чего это я вам должна?
— Ты не помнишь наш разговор в машине?
— Я не видела свою дочь! — рявкую я и понимаю, что мои руки начинают трястись.
Если бы мне кто-то сказал, что я полная идиотка, я бы согласилась. Охренеть как согласилась, но ничего поделать с собой не могу.
— Слушай, ты мне нравишься. Ты единственный человек, который мне дерзит. Знай: я это ненавижу. Но могу тебе сказать, что я люблю, когда человек слушает меня внимательно и делает всё, что я скажу. Второе — когда меня не перебивают и не доставляют мне хлопот. Ты уяснила? Я согласился тебе помочь. Теперь ты сделай ответный жест.
Он посмотрел на мою грудь.
Да будь ты проклят. Я же вся распереживалась. Что он от меня хочет? Чтобы я показала сиськи? Я окинула их взглядом, будто они уже выставились на его обзор. Да ни за что не собираюсь ему ничего показывать. Нет!
— Прошу вас, смотреть у меня там нечего, они не такие красивые, как вы думаете, — говорю я протяжно и пытаюсь перескочить с темы на тему. Это лучше, чем смотреть, как он выжигает меня своим взглядом.
— Я сам решаю, на что мне смотреть, а на что нет, — его голос убийственный, от которого хочется выйти. Схватиться за стол и начать выть.
Метать свой взгляд и думать, что пронесёт? Глупая затея. Вообще, я попала.
— Правда, послушай, я не хочу.
Начинаю ерзать и крутить головой. Вот вляпалась! Этот извращенец хочет посмотреть на мои сиськи. Даже не знаю, а дальше что он скажет? Полностью раздеться, лечь на стол, заставленный едой, и закрыть глаза?
Пока я жмурюсь, он меня тут оприходует. Нет, на такое я точно не подписывалась, начинаю лихорадочно соображать, да так сильно, что голова уже идёт кругом. По-другому думать я не могу.
Музыка. Я её не слышу. Отчётливо помню, как входила в клуб, и тут долбила музыка, теперь её просто нет. Помимо музыки, её могли и отключить, я не слышу никаких звуков.
Значит, помещение, где он на меня пялится, звуконепроницаемое. Кричать, сопротивляться и, главное, пытаться бежать — так себе идея.