С другой — да плевать.
— Вот прошу, не надо меня учить жизни. Благодаря ней я узнала, что ты меня обманываешь.
— В чём? — Он решил строить из себя дурака.
— В том, что ты молчал. Ясно? И мне не сообщил! Ты когда хотел сказать, когда она улетит из страны! — Я не кричала, а сдерживалась, стиснув зубы. Так сильно, что они начали скрипеть.
Все тело затрясло, и мне хотелось быстрее выдохнуть.
— Слушай, я её вытащу. Тебе точно не надо переживать. Ты меня поняла? — Он что, мне отдаёт указания? Или приказ? Может, мне ему сказать: "Да, начальник, всё выполню"?
Нет, не туда он погнал.
— Так не пойдёт, это моя дочь! Говори, что ты задумал! — тяну я у него. Может это всё треп.
Нет, Шерхан не такой человек, который треплется. Его я точно знаю. Один охрененный вид уже говорит о многом. Слишком о многом.
— Ты рехнулась? — спрашивает он меня слишком спокойным голосом, от которого в меня врезаются тысячи иголок. Теперь я похожа на ёжика. Маленького и колючего.
Ничего хорошего в этом точно нет. Злость меня охватывает, и я готова на всё. Например, начать орать в трубку. Он мне так точно ничего не сделает. Пользуюсь!
— Нет, ты меня возьмёшь, и точка, понял! — Ставлю условия, а саму трясёт как куклу, которую дети нашли в подвале, достали и теперь начали дёргать за нитки. Я по их задумке должна начать пищать.
Нет, так точно не пойдёт.
— Устин, хватит устраивать концерт, мне правда сейчас не до него. И вообще, я всё сделаю сам, мне твоя помощь не нужна, — его категорический отказ меня чуть не убил.
—Теперь послушай. У него моя дочь. Если ты думаешь, что я буду, как дурочка ждать, что мне принесут её на белом блюдечке с голубой каёмочкой, ошибаешься. Я найду её, ты меня понял?
В трубке повисло молчание, будто он решал.
— Оля с тобой? — спросил он, и мой взгляд снова прижал её к стене.
— Хорошо, дай трубку Ольге, она поможет нам.