— А что Тина умеет?
— Примерно ничего, — ответила Тея. После побега она не могла опираться на свою репутацию художника — небольшую и в довольно узком кругу, а в остальном действительно не умела примерно ничего.
— Значит Тина — фифа? — поинтересовался Виталик, и Тея почувствовала, что за этим вопросом не только ее профессиональное прошлое, но и память этого взъерошенного, похожего на воробья очкарика о том, как такие «фифы» проходили мимо, не удостаивая взглядом.
— Бывшая фифа, — ответила она честно на прямой смысл.
— Я предполагаю, Тина умеет чертить, — уточнил Андро.
Взгляд Виталика моментально стал заинтересованее.
— Умеет? — уточнил он.
Тину взяли на ботанско-пацанское слабо, и она с азартом откликнулась на вызов. Необходимых принадлежностей у нее не было, но утром упрямый Виталик их притащил, и Тея весь день чертила, освободив под это дело стол в гостиной. В готовом чертеже Виталик нашел пару ошибок (одну Тея после его слов разглядела сама, вторую попросила показать), но в целом она знала, что прошла экзамен.
Ей принесли пару толстых томов с названиями «Промышленное черчение» и «Инженерная графика» и отдали в руки с мрачным предупреждением «Не терять, не портить, вернуть в сохранности».
Она штудировала и конспектировала, почти сразу начала понемногу чертить на заказ — курсовые и контрольные для студентов мореходки. Глаза болели, но по утрам после чашки кофе Тея упрямо рисовала Арбузика, и теперь это стало облегчением, разрядкой — иметь право провести линию так, как хочется, а не так, как надо. Тея отметила странную симметрию — дома, в Тбилиси, она была свободна в рисовании, но зажата правилами в жизни, а здесь — наоборот.
Андро все так же вставал раньше Теи и бегал. Он не звал ее с собой, не мешал учебе и работе, старался не заходить в гостиную, когда она там чертила. Почти все время готовил сам и на двоих. Тее было неудобно, что она так мало привносит в общий быт, но с другой стороны она понимала, что это — вклад в ее независимое будущее, отточка профессии, которая будет востребована где угодно.
И самая естественная защита от сближения.
Изначально, еще до черчения Тея отгораживалась от возможности возникновения романтических отношений нарушением вбитых в детстве мамой и бабушкой заповедей о том, что мужчина не должен видеть женщину небезупречной, потому что небезупречной она теряет уважение и привлекательность. Тея демонстрировала непривлекательность всеми способами — от однообразного неидеального вида, до неучастия в быте и почти детской прямоты. Поэтому же физически она старалась воспринимать Андро общим пятном, без деталей.
Когда Андро собрался в рейс, Тея не поехала провожать — было некогда и не было прав и смелости на такой жест. К тому же судно должно было выйти в море с судоремонтного завода в Николаеве, и экипаж улетал туда. Но она быстро обняла Андро в прихожей — в знак не вмещающейся в слова благодарности и потому, что это было безопасно, когда он уходил так надолго. И пожелала:
— Удачи.
Он ответил:
— Если что — звонить по номеру под телефоном. Дато или решит проблему или передаст мне — в самом крайнем случае. Надеюсь, этого не понадобится.
7
С Виталиком Тея неожиданно легко подружилась. С ним можно было не держать дистанцию — он боялся своих возможных чувств к ней не меньше, чем она боялась своих к Андро. Виталик был вредный, придирчивый и надёжный. И полностью понятный — в отличие от Андро. Настолько прямой и конкретный, что сначала это вводило в ступор, а потом начинало нравиться.
В школе и в Академии Тея таких, как Виталик, снисходительно обходила стороной — не дразнила, но и не подпускала идти рядом. А теперь, после того как они разбирали чертежи и заказы, Тея варила кофе, и они пили его вместе, обмениваясь короткими фразами о всякой ерунде или даже молча.
Тее было интересно, как он отреагирует на Арбузика, и ещё интереснее — как кот отреагирует на него. Но Виталик оказался собачником, а Арбузик, скорее всего, догадался об этом по запаху и не делал попыток к контакту.
Рисунки Арбузика Виталик раскритиковал, начав с того, что «не похоже», а закончив тем, что он вообще не понимает, зачем рисовать одного и того же кота столько раз. Тея предложила нарисовать его, но Виталик сухо отказался. И она поняла, что нечаянно задела больное — внешность.
Тея так много времени проводила в квартире и потому, что была занята учёбой и работой, и потому, что невидимость была краеугольным камнем безопасности — от сплетен, от риска быть узнанной, особенно в летний и бархатный сезоны, когда в Батуми приезжало много тбилисцев.