Тея не стала заполнять молчание словами, чтобы прикрыть обмен взглядами. Он — тоже.
И наверное поэтому, усевшись поудобнее и взяв чашку обеими руками, она позволила себе заговорить чуть позже.
— Знаешь, он не бил меня. Не изменял — во всяком случае так, чтобы я знала. Да мне и не важно, — Тея передернула плечами. — Не важно потому что, даже если бы изменил, я бы не ревновала. Потому что уже поняла — любовница была бы такой же обслугой. Он… Очаровывает, влюбляет, притягивает… А любит только себя. И я должна была любить только его. Обслуживать только его, воплощать только его мечты и желания. — Тея посмотрела на Андро, готовая бросить вызов его непониманию.
Он внимательно смотрел и слушал.
Ей стало стыдно своей «мелодрамы». Но преодолевая этот стыд, она закончила тем, ради чего начала:
— Я не буду больше растворяться. Даже если это значит быть… странной. Неблагодарной. И вынуждать тебя готовить.
— Я умею готовить. По крайней мере, яйца, мясо и бутерброды, — ответил Андро. — И не задавать вопросов. Хотя, возможно, их стоило задать. Раньше. И мне не нужно, чтобы ты растворялась.
Он налил себе еще кофе, а поднеся чашку к губам, принюхался и сказал:
— Кажется, тут все пропахло сардинами.
И Тея, тоже принюхавшись, кивнула.
— Можно подождать закат, — предложил Андро, взглянув на часы.
— Над морем? Ты же его полгода почти каждый день видишь.
Андро рассмеялся.
— Мне интереснее смотреть, как горы темнеют. А ты параллельно можешь смотреть, куда хочешь.
В лесу дальше сидеть не хотелось — потому что сидеть было неудобно. Они собрали вещи и вернулись к машине. Андро завел мотор, и они поднялись дальше в горы. Тея опустила стекло — чтобы выветрить запах сардин и нагревшегося пластика, а заодно почувствовать ветер в волосах, поймать ладонью.
Андро включил радио. Слышался быстрый речитатив Инолы Гургулия. Эта песня всегда ассоциировалась у Теи с Ревазом из-за рефрена «Как же ты хорош» и особенно из-за повторяющегося в конце припева «станешь моим надгробием». Но сейчас Тея слушала ее легко — отзываясь больше на ритм и иронию, заложенную в слова.
Дорога со склона свернула в низину, где не было видно моря, поэтому пришлось развернуться и немного вернуться. Как раз к моменту, когда оранжевый диск устало повис над самой водой.
— Закат — это около пятнадцати минут, — сказал Андро.
— Вот зачем ты это сказал? Где теперь романтика момента? — засмеялась Тея.
— Сказал к тому, что замерзнуть вроде не успеем.
Уже стало ощутимо прохладнее, Тея чувствовала это обнаженной кожей пальцев и ступней в босоножках.
Солнце и правда садилось быстро и напомнило Тее печенье, опускающееся в чашку с чаем. Андро смотрел вниз, в ту самую низину, в которой они развернулись и где уже царили полноценные сумерки. И Тея, заметив собравшиеся у глаз «морщинки зоркости», представила его в ходовой рубке, на вахте, вглядывающимся в горизонт. В его взгляде не было тревоги или контроля — лишь привычка беречь путь.
Утром, выставив Арбузику блюдце с сосисками, Тея спросила у вернувшегося из душа после пробежки Андро.
— Сколько времени ты проводишь между рейсами на берегу? Около трех месяцев?
— Чуть меньше. Отпуск плюс отгулы за выходные — получается около 75 дней.
С его возвращения уже прошло около трех недель. Значит, осталось меньше двух месяцев.
Тея поставила на стол тарелки с горячими яблочными оладьями и ложкой полила их сметаной.
Андро устроился на своем месте за столом и, подождав, пока Тея тоже сядет, сказал:
— И раз уж ты спросила, то, думаю, понимаешь, что решение — для меня, да и для тебя тоже — откладывать не получится.
Сказал и занялся оладьями, как человек, понимающий, что важный, нуждающийся в тишине, запланированный разговор начался спонтанно в не самое лучшее время. Она создала повод, спросив про отпуск между рейсами, а теперь он давал им время спокойно поесть перед разговором и ей — морально подготовиться, если вдруг она спросила случайно.
— Объедение, — сказал Андро, отодвигая опустошенную тарелку.
— Могу дать еще один, — Тея вилкой показала на целый оладушек на своей тарелке.
— Спасибо, хватит, — покачал головой Андро, вставая, чтобы налить чай.
Он поставил на стол две чашки, сел, придвинул себе свою, и когда Тея поставила свою пустую тарелку поверх его, произнес:
— Завтра я съезжу в Тбилиси, попробую узнать новости.
Узнать новые сплетни и — главное — проверить, не подал ли все же Реваз или свекор от его имени заявление на развод. Тея не рассчитывала на подобное — по меркам семьи Реваза это было бы преждевременно, не тогда, когда он на зарубежных гастролях, и не сразу после. У Реваза было время, у нее с Андро — нет. Он не мог этого не понимать, но, видимо, хотел проверить последнюю зацепку за законное решение.