У главного архитектора и главного инженера, как и у Василия Петровича, были отдельные кабинеты, Виталий и еще один — Сергей — числились ведущими инженерами и часто пропадали на объектах. Этот самый Сергей, мужчина слегка за сорок, попытался было «прогнуть» Тину на побегушки:
— Кофе как хочется. Не сварите, Тиночка?
— У меня сроки по чертежу горят, — ровно ответила Тея.
По возрасту в бюро она была младшей, варить кофе — женская забота, но выполнять ее вне дома в рамках такого рода рабочего взаимодействия Тея не собиралась. Все поняли. И подобрались.
До работы Тее было около двадцати минут погулять пешком, поэтому она прекрасно обходилась без Виталика. Андро перед уходом в рейс спросил, умеет ли она водить машину. Тея не умела, но в перспективе собиралась научиться, просто сейчас это не было приоритетом. Поэтому вставать приходилось на час раньше привычного, но в отсутствие Андро это никого не беспокоило — кроме разве что Арбузика, которому Тея стала оставлять колбасу заранее, перед выходом. Но кота, похоже, перемены не устроили, потому что через какое-то время Тея заметила, что он стал приходить раньше. Тея довольно улыбнулась — это был первый раз, когда он недвусмысленно выразил потребность в общении с ней.
После того, как Тею приняли на работу в бюро, она перестала чертить дома. Теперь в квартире Литвиненко ее ждала внутренняя тишина и впервые за месяцы свободное пространство гостиной. По выходным и вечерам она занялась ремонтом спальни.
Тея решила оставить тяжелые и очень плотные шторы — они были качественные, прочные, а сторона солнечная. Шторы она оставила, а вот тюль решил поменять. И заменить обои на стенах на покраску, вопреки моде, на собственный вкус.
Умаявшись отдирать два слоя обоев, наклеенных один поверх другого и слой газет под ними, Тея позвала на помощь. У Дато и Сико все получилось за пару выходных.
Газеты на стенах были старые, 1930-х годов. О великом товарище Сталине, о происках врагов, о социалистическом строительстве. Их наклеили первые жильцы, когда въехали в новую квартиру. Тее было даже немного жаль из выкидывать, но запах и пыль от них вынудили зачистить пространство как можно скорее.
Через несколько недель после того, как Тину официально приняли на работу, в рабочий кабинет вошел начальник бюро в сопровождении какого-то человека, которого не представил. Василий Петрович показывал гостю чертежи, хвалил сотрудников, но задержались они именно рядом с Теей. Шеф задавал какие-то очевидные и явно показушные вопросы, назвал ее «хорошей девочкой», и Тея насторожилась.
Она присмотрелась внимательнее к пожилому вальяжному мужчине в костюме с иголочки, который пришел с начальником, и натренированный взгляд художника увидел сходство — профиля, линии бровей, рук, осанки.
И Тея почувствовала внутренний холод от соприкосновения со знакомым до боли принципом «очень хороших семей» — заметать все истинное под ковер.
Ее пришли молча посмотреть и оценить. Как жену сына, которого никогда не признали сыном.
Тея не стала смущаться и отводить взгляд в образе стеснительной провинциалки. Она посмотрела в глаза этому пожилому мужчине — свекру, напомнившему ей другого, первого свекра — прямо, давая понять: да, я догадалась, и да, там, где вы предпочли замести под ковер, ваш сын женился.
— Не только хорошая, но и умная девушка, — похвалил гость, и они с начальником ушли.
— Кто это приходил с шефом? — спросила Тея на перерыве у Марины Михайловны, главной местной сплетницы.
— Маргвелашвили, — ответила та, не вынимая изо рта сигареты.
— Мне эта фамилия не о чем не говорит, — напомнила Тея о своем неместном происхождении.
— Замдиректора БНЗБатумский нефтеперерабатывающий завод, — пояснил Сергей.
— А по имени-отчеству как его зовут? — уточнила Тея.
— Кажется, Автандил Джумберович.
Значит, если бы у отца Андро хватило мужества признать его, Тея была бы сейчас замужем за Маргвелашвили Андреем Автандиловичем.
Интересно, заходил ли он когда-нибудь вот так в школу, где учился Андро? Или в мореходку? На последний звонок? Просто в гости? Не поговорить — хотя бы посмотреть. Видел ли его Андро? Разговаривал ли когда-нибудь? Тея сделала себе мысленную зарубку — однажды спросить.
Но вечером, в тишине квартиры, Тея вдумалась в то, что увидела днем, немного иначе. И трусливо-лицемерное «посмотреть и оценить» начало приобретать оттенки. Подобно тому как за портретами Олеси Николаевны и Арбузика на стенах, под обоями в цветочек и полосочку слоились другие обои и старые газеты когда-то принятые решения тоже могли быть многослойными.