Вечером свекровь перезвонила уже самой Тее, нажимая на необходимость отдыха, а Тея в свою очередь выставила ответный щит словами о том, что поняла: ее призвание не театр, ее призвание — дети, учить их такое счастье. Для свекрови это был положительный сдвиг, а Тея закрепила его, сказав, что уже договорилась с родителями, и теперь отказ будет выглядеть некрасиво.
Наверное, это было жестоко по отношению к пожилой женщине, но Тея, пользуясь молодостью и быстротой движений, каждый раз устраивала соревнование за право открыть входную дверь, и хотя кухня была к ней ближе лоджии, помощнице удавалось опередить Тею не всегда. Это были маленькие акты неподчинения — все, что оставалось Тее.
Испорченные каракулями краски ватманы Тея перевернула и использовала для рисования карандашами. Девочек она попросила приносить собственные принадлежности для рисования. Так в квартире появились школьные альбомы для рисования и чистые тетради. Тея могла бы использовать кого-то из девочек для передачи записки во внешний мир, но ей некому было ее передать. Неудачные рисунки она иногда по-прежнему отправляла самолетиками с лоджии — без подтекста, просто потому что это означало «я еще здесь».
В дверь позвонили слишком рано — девочки учились в первую смену и в это время должны были быть еще в школе. Но Тея все равно метнулась к двери, опередив замешкавшуюся у булькающей сковородки помощницу.
— Здравствуйте! Кажется, это выпало с вашей лоджии, — незнакомый мужчина протянул Тее пару ее рисунков.
Первый, смятый в форме самолетика, Тея действительно запустила с лоджии, но второй… Настороженные глаза, большие уши, одно из которых будто погрызено пилой… Арбузика она в Тбилиси не рисовала.
Мужчина взял из ее рук рисунок и перевернул. Тея непонимающе уставилась на него, а потом опустила глаза на оборотную сторону рисунка и прочитала мелкую надпись карандашом «Нужна помощь?».
Листы в руке дрогнули, Тея поспешила перевернуть рисунок и затараторить:
— Спасибо, да, я видела, этот кот постоянно сидел то в кустах, то на окне внизу. Значит, он ушел из дома и не вернулся? — Помощница выглянула из-за ее плеча, Тея не оборачиваясь почувствовала дыхание на шее. — Я забыла, этот окрас, как он называется?
— Кажется, арбузный.
У мужчины была типично кавказская внешность, ни курносого носа как у Олеси Николаевны, ни ее глаз, ничего. И по-грузински он говорил без акцента. Но знал про Арбузика.
— Точно, арбузный. Коты часто живут на два дома. Может, он хочет вернутся, а в том доме его где-то закрыли?
— Не исключено. Спасибо, пойду искать дальше. А вы присматривайте за лоджией и не теряйте больше рисунки.
— Вам спасибо. Это просто черновики, но благодарю за беспокойство.
Тея закрыла дверь и сразу отошла от нее. Помощница торопливо вернулась на кухню к сковородке, а Тея дошла до лоджии и села без сил на табурет.
Посидев несколько мгновений, дрожащими руками она взяла ластик и торопливо стерла карандашную надпись «Нужна помощь?». Ее трясло снаружи, но еще больше трясло внутри.
Тее стало по-настоящему страшно — потому что побег впервые с момента возвращения в Тбилиси стал возможной реальностью, реальностью с грузом риска, ответственностью за свою судьбу, с невозможностью повторного возврата и вовлечением другого человека с непредсказуемыми последствиями. Прошлая жизнь вдруг показалась ей не такой уж плохой. А вот необратимая неизвестность впереди — пугающей. Как и Андро. Если это был он, то он явно сумасшедший — нормальный не приехал бы в Тбилиси и не пришел. Да, он точно должен быть ненормальным. Вменяемый человек, вернувшись из рейса, убрался бы в квартире, раздал ненужные вещи и занялся собой. Чтобы ее найти, надо было расспросить тетю Дали. И быть достаточно убедительным, чтобы тетя Дали захотела говорить. Впрочем, она могла испугаться, потому что Тея не предупредила ее об отъезде. И Андро явно числился у нее в любимчиках, так что долго запираться она бы не стала.
Но мужчина, приходивший сегодня, наверное, не Андро. Значит, он рассказал кому-то еще. Поручил проверить. Родственнику? Другу? Или… она все-таки рисовала Арбузика здесь, в Тбилиси, просто убедила себя в обратном, потому что хочется верить, хочется быть спасаемой… хочется думать, что не сошла с ума. А если это всё же сам Андро? Отца она не видела — может, он у него армянин или грузин, отсюда кавказская внешность. И если он родился и вырос в Батуми, то вполне может говорить на грузинском свободно, без акцента. К тому же знакомые его зовут и книги он подписывает «Андро» — грузинским сокращением от Андрей. Нет, хватит. Тея вообразила себе, что знает Андро Литвиненко по одной записке и книгам в шкафу, а он решил, видимо, что знает ее по двум запискам и рисункам. Но то, что вообразила Тея, уже с треском расходилось при первом соприкосновении с реальностью. И она уже однажды придумала себе Реваза, но с ним по крайней мере не была связана благодарностью, и это давало моральное право уйти. А как будет с Андро — задумываться было страшно.