— Поговорить? О чем?
Глава 8
Анна молча указала на разбросанные по полу листы. Фотографии, документы, распечатки. Михаил побледнел, когда среди них увидел фотографию Софии на качелях и копию свидетельства о ее рождении.
— Что это? — его голос дрогнул.
Какой глупый вопрос. Что это? Это конец двенадцати годам лжи. Это приговор их браку. Разве не очевидно?
— Ты прекрасно знаешь, что это, — Анна невольно обхватила себя руками. Ее голос дрожал от волнения и обиды. — Только не надо лгать, что это неправда. Я видела Вас рядом с Юсуповским садом. Вас троих.
Он опустился на край дивана. Плечи поникли, словно из него вдруг выпустили весь воздух. Взял фотографию, провел пальцем по изображению светловолосой девочки.
— Никогда не думал, что ты станешь копаться в моих вещах, — произнес он так тихо, что Анна едва услышала.
Анна хмыкнула. Было в этом что-то абсурдно-комичное. Михаил с обидой упрекал ее в том, что она полезла туда куда не следует. Будто не он обманывал ее все эти шесть долгих лет.
— Ты себя слышишь? — ядовито спросила Анна. — Все шесть лет ты обманывал меня, завел семью на стороне и говоришь о том, что не думал будто я захочу узнать правду?
Михаил поднял на нее глаза. В них не было раскаяния, только усталость.
— Я должен был рассказать тебе раньше.
— Должен был? — Анна почувствовала, как гнев, который она сдерживала все эти дни, прорывается наружу. — Пока я мечтала о нашем ребенке, пока я плакала ночами из-за того, что не могла забеременеть, у тебя уже росла дочь от другой женщины. Да, Михаил, ты должен был! Ты должен был сказать мне это шесть лет назад! А не делать из меня дуру и уж точно не заставлять страдать!
Она схватила со стола вазу и швырнула ее об стену. Осколки разлетелись во все стороны. Михаил даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть на фотографию дочери с таким выражением лица, будто только в ней и был смысл его существования.
— Я встретил Елену, когда ездил в Петербург презентацию плана строительства многоквартирного дома, — начал он. — Это была мимолетная интрижка, ничего серьезного. Но когда она сообщила о беременности… Я не мог просто так бросить ее.
— А меня бросить мог? — Анна не смогла сдержать слез.
Михаил при этих ловах дернулся как от удара.
— Я никого не бросал, Аня! — в его голосе появилась злость. — Я пытался сохранить и нашу семью, и быть хорошим отцом для Софии.
— Нашу семью? — Анна истерически рассмеялась.
Этот смех даже ей самой показался сухим и безжизненным.
— У нас не было семьи, Миша. Была только иллюзия. Декорация, которую ты так тщательно выстраивал все эти годы.
Она подошла к окну. Акация дурманила своим ароматом. Ее тошнило от всего происходящего. Хотелось поскорее разобраться со всем и закончить этот тяжелый во всех смыслах разговор.
— Я люблю тебя, — тихо произнес он. — Полюбил еще тогда, когда впервые встретил, люблю и сейчас. В отношении тебя ничего не изменилось. Но там растет дочь. Ты должна это понимать…
В отчаянии Анна закрыла лицо руками. Она ничего не желала понимать. Ей было больно. Очень больно осознавать, что двенадцать лет брака превратились в труху.
— А Елену? — не оборачиваясь, спросила она. — Ты любишь Елену?
Молчание. Длинное, тягучее, как патока. Михаил молчал так долго, что Анна обернулась, чтобы посмотреть на него. Он плакал. Тихо, без рыданий. Просто слезы катились по щекам и падали на фотографию дочери.
— Да, — наконец ответил он. — В каком-то смысле Елену я тоже люблю.
Это признание стало последним гвоздем в крышку гроба их брака. Анна в ужасе смотрела на мужа и не могла поверить, что он сейчас говорит все это всерьёз.
— Убирайся, — тихо произнесла Анна. — Убирайся из квартиры. Езжай к ней. Тебе не придется больше вести ненужную никому двойную жизнь.
Михаил поднял на нее свой потухший взгляд.
— Аня, послушай…
Анна протестующе затрясла головой. Она не желала больше ничего слушать.
— Убирайся! — закричала она, подбирая с пола еще одну вазу. — Вон отсюда! Вон!
Она швырнула вазу. Михаил увернулся. Ваза разбилась о стену, осколки смешались с осколками предыдущей разбитой вазы.
Михаил сжал кулаки и покачал головой. Он словно не верил, что Анна его действительно сейчас прогоняла.
— Дай мне время, — попросил он, отступая к двери. — Мне нужно время, чтобы все решить. Я найду выход…
— Выход? — Анна снова расхохоталась. — Выход уже найден. Он прямо там — за твоей спиной.
Анна шипела как кошка, противоречия раздирали ее на части. Тот Михаил, которого она любила и знала, оказался фантазией — вымыслом. А это человек — стоящий теперь перед ней являлся для нее незнакомцем. И что самое страшное — она боялась его. Не зная, что можно еще ожидать от человека, который подлым образом предал ее.
Михаил постоял еще несколько секунд, глядя на нее с мольбой во взгляде. Но Анна была неумолима. Он видел решительность в ее взгляде и понял, что сейчас ничего не выйдет. Ей нужно дать время чтобы остыть. Кивнув, он молча вышел, на прощание громко хлопнув дверью.
Анна обессиленно опустилась на пол. Вокруг нее лежали осколки ваз, фотографии, ксерокопии, мятые документы. Осколки ее прежней жизни были рассыпаны на полу.
И не было ни одного намека на будущее. Она не представляла, что делать дальше.
Глава 9
Три дня Анна не выходила из дома. Взяла отпуск за свой счет без объяснения причин. Да и как объяснить, что твоя жизнь вдруг рассыпалась, как карточный домик от случайного дуновения? Как рассказать о том, что двенадцать лет оказались ложью?
Она замкнулась в себе. Отключила звук на телефоне. Задернула шторы. Часто варила кофе. На столе стояли бесконечные чашки уже остывшего кофе.
Три дня она металась между гневом и отчаянием. Между желанием позвонить Михаилу и выплеснуть все слова, которые жгли горло, и желанием свернуться калачиком под одеялом и плакать, плакать, плакать, пока не останется ничего. Ни слез. Ни боли. Ни воспоминаний.
Михаил звонил. Снова. И снова. И снова.
В ее телефоне насчитывалось уже двадцать пять пропущенных вызовов. Двадцать пять. Один за каждые полгода их совместной жизни, если подумать.
Она не отвечала.
Он присылал сообщения.
"Давай поговорим", "Аня, пожалуйста", "Я могу все объяснить", "Я люблю тебя"…
Она не читала их. Но каждый раз, когда экран загорался новым уведомлением, сердце делало этот глупый кульбит. По привычке. По дурацкой, въевшейся в кровь привычке ждать от него весточки.
На четвертый день к ней в квартиру пришла Марина. Ее подруга и коллега по совместительству. С маленьким тортиком и бутылкой полусухого вина.
— Ого, — только и сказала Марина, замерев на пороге. Ее взгляд скользнул по коридору, остановился на осколках вазы, на разбросанных журналах, на ксерокопиях документов, которые почему-то валялись посреди гостиной.