Осколки хрустальной вазы так и лежали на полу, поблескивая под лучами солнца, пробивавшимися сквозь неплотно задернутые шторы. Повсюду были разбросаны вещи. Книги. Фотоальбомы. Свечи.
Одежда Михаила валялась в прихожей неопрятной кучей — Анна собрала все, до чего могла дотянуться. Его любимый серый свитер, который он носил дома. Его строгие рубашки с запонками — тридцать четыре штуки, она считала, когда снимала с вешалок. Его шарфы — синий в полоску, черный кашемировый, бордовый шелковый, подарок от нее на прошлое Рождество. Она швырнула все это в кучу, ногой отпихнула к стене. Хотела выбросить в мусоропровод. Не смогла. Рука не поднялась. Идиотка. Такая же идиотка, какой была все эти годы.
Марина переступила через кучу одежды, прошла на кухню, молча достала бокалы. Открыла вино. Налила.
— Рассказывай! — Марина протянула Анне бокал и выжидательное посмотрела ей прямо в глаза.
Анна качнулась в нерешительности, взяла бокал дрожащими руками и начала говорить. Ее как будто бы прорвало после долгого молчания.
— Он мне изменял, — сообщила Анна, делая большой глоток. Вино было терпким. Не таким, как она любила. Но какая теперь собственно разница? — Шесть лет он обманывал меня.
Она сделала еще глоток. Комок в горле не проходил.
Марина слушала молча, дав ей возможность полностью высказаться.
— Представляешь в Питере у него есть дочь. — Анна с трудом произнесла это в слух. — И другая женщина. Ты оказалась права.
Она вспомнила, как Марина однажды спросила, не кажется ли ей странным, что Михаил так часто ездит в командировки. Тогда Анна обиделась на подругу. Резко оборвала ее. Боже, какой же дурой она была.
Марина не выглядела удивленной. И не было в ее взгляде того торжества, того "я же говорила", которое Анна подсознательно ожидала и боялась увидеть. Она молча гладила Анну по плечу маленькими круговыми движениями. Утешала словно ребенка.
— Ты знала? — Анна резко отстранилась. Внутри что-то оборвалось от этой мысли. Она бы не вынесла еще одного предательства. — Ты все знала?
— Нет, конечно, — покачала головой подруга. Вздохнула. Отвела взгляд. — Но я догадывалась, что что-то не так. Мужчины… они все одинаковые, когда врут. Одни и те же отговорки, понимаешь? "Прости, задерживаюсь. Важная встреча с заказчиком" и прочие бла-бла-бла …
Последние слова она обозначила пальцами в воздухе, как кавычки. Маленький жест. А Анне показалось, что в этот момент в сердце воткнули острый нож и резко повернули.
Анна закрыла лицо руками. Дура. Какая же она все-таки дура.
— Поехали ко мне, — предложила Марина. Ее голос был мягким, но настойчивым. — Тебе нужно выбраться отсюда.
Марина обвела разгромленную квартиру тревожным взглядом, красноречиво намекая на то, что Анне нужно сменить обстановку, чтобы вырваться из затягивающей воронки депрессии, которая, казалось, пропитала здесь каждый угол.
— Куда? — горько усмехнулась Анна. — У вас с мужем однокомнатная квартира. Я не могу стеснять тебя.
Анна отчаянно пыталась сдержать новый поток слез, готовый вот-вот хлынуть наружу.
— Тогда к твоим родителям, — настаивала Марина.
— И рассказать им, что их зять, которого они так любят, который для них почти как сын — двоеженец? — в голосе Анны звенела невыплаканная обида за родителей, которых эта новость ранит не меньше, чем ранила ее саму. — Нет, — твердо отрезала она, понимая, что не выдержит сейчас их сочувствия.
Марина тяжело вздохнула. Потом молча встала и пошла к холодильнику. Открыла его, поморщилась от запаха — что-то определенно испортилось за эти три дня. Достала сыр, нарезала его неровными кусками, разложила на тарелке. Поставила перед Анной.
— Ешь. Ты похудела.
Анна послушно взяла кусочек. Пожевала. Не почувствовала вкуса.
— Что ты собираешься делать? — спросила Марина после паузы. — Подашь на развод?
Анна пожала плечами. Она правда не знала, что делать. Мысль о разводе вызывала тупую боль. Словно ей предстояло срочно вырвать зуб. Знаешь, что надо, но так страшно и больно, что откладываешь до последнего.
Михаил был ее жизнью последние двенадцать лет. Ее первым мужчиной. Ее опорой. Тем, с кем она делила все свои радости и печали. Разве можно так легко оторвать от себя свою половину? Даже если эта половина оказалась гнилой насквозь?
— Мне нужно время, — тихо сказала она. — Время подумать и понять, как жить дальше.
Глава 10
Распрощавшись с подругой, Анна долго стояла у окна. Смотрела, как Марина идет к остановке. Маленькая фигурка в красном пальто. Она всегда носила яркие цвета. Всегда говорила, что жизнь слишком коротка для того чтобы теряться в серости будней. Анна подумала о своем гардеробе. Бежевый. Коричневый. Черный. Серый. Когда она успела стать такой незаметной?
И тут она решила действовать. Марина права. Ей нужно сменить обстановку. Нужно вдохнуть красок в жизнь. На глаза попался туристический рекламный буклет. Яркое пятно среди вороха черно-белых бумаг Он лежал там, сиротливо и вызывающе, будто ждал, когда на него обратят внимание.
На буклете были изображены изогнутые пальмы. Бирюзовое море. Улыбающиеся люди в купальниках. Решение было принято сразу же. Никто не изменит ее жизнь кроме нее самой.
Уже через час Анна сидела в офисе турагентства и слушала, как консультант — девушка с идеальным макияжем и неестественно белыми зубами — рассказывает о маленьком поселке на берегу черного моря. Слова текли мимо сознания, как вода. Только отдельные фразы цеплялись за внимание.
— …и там совсем немного туристов. Тихо, спокойно. То, что вы просили.
Что она просила? Ах да. Тишину. Покой. Место, где можно зализать раны. Где можно собрать себя заново из осколков. Там, где опять можно почувствовать вкус к жизни.
Это было то, что ей нужно. Побыть вдали от всего, что напоминало ей о муже. От его дурацких тапочек в прихожей. От его любимой чашки. От его запаха на подушке, который она все еще не могла заставить себя выветрить, открыв окно.
Она не могла решить, разводиться ли с Михаилом или оставить все как есть. Простить. Забыть. Многие так делают. Делают вид, что ничего не произошло. Живут дальше, склеив разбитую чашку. Пьют из нее, делая вид, что не замечают трещин.
Но она точно знала, что не может оставаться в квартире, где каждый угол напоминал ей о нем. Где диван помнил тепло его тела. Где кухонный стол знал их воскресные завтраки. Где стены слышали их смех и их ссоры.
— Хорошо, — кивнула она. Голос прозвучал неожиданно твердо. — Я беру этот вариант.
Домик у моря. На два месяца. Маленькое белое строение с голубыми ставнями. С видом на бескрайнюю воду. Без воспоминаний. Без прошлого. Этого должно хватить, чтобы привести мысли в порядок. Чтобы понять, чего она на самом деле хочет. Кем она на самом деле является без него.
Вернувшись с буклетом в сумочке, она заехала на работу и сразу же зашла к начальнику. Ноги почти не дрожали ее. Руки почти не тряслись. Внутри была странная пустота. И решимость.