Сижу в тишине, прижав лоб к баранке, а затем резко откидываюсь назад. Голова немного кружится, в горле першит от криков и руки трясутся.
Мне еще предстоит осознать, что мой муж мне изменял.
Сейчас измену Руслана я воспринимаю как совершившийся факт. Я спряталась от ревности, обиды и гнева под толстым и крепким панцирем. По нему обязательно пойдут трещинки, а затем его разнесет на куски ненависти к мужу.
Я Руслана возненавижу.
За его равнодушие ко мне, когда он был мне нужен.
Конечно, он все вывернет, что все осознал еще пять лет назад и что после того разговора он был рядом, что любил, заботился, что не хотел ранить и что я сама виновата, чертова истеричка.
А он отец-молодец и муж-стена. Только эта стена почему-то отъехала в сторону к другой женщине. Потом, конечно, вернулась на место и убедила себя, что это я ее подвинула.
И, вообще, будь благодарна, что стена вернулась на место, и не думай сейчас выглядывать из-за нее. Стена выбрала тебя, и сиди дальше в вонючей луже лжи.
Подхватываю сумку с соседнего сидения и выхожу из машины под холодный порыв ветра.
Анфиска попросила оставить ее одну. Я приготовила ей ужин из цыпленка тапака, пюре из красной чечевицы и легкого овощного супчика и взяла обещание, что если ей захочется доказать что-то этому несправедливому миру, она позвонит мне и не будет искать приключений.
У подъезда я получаю от нее сообщение, что она поела и села за эскизы новых нарядов.
Надеюсь, мне удалось ее убедить, что ее жизнь не рушится и что я буду рядом, если она позовет меня.
Прилетает новое сообщение.
Анфиска: “Мам… Папа тогда сильно испугался”
И я ей торопливо печатаю замерзшими пальцами: “Пусть папа сам за себя отвечает”
Я понимаю желание Анфисы выгородить отца, объяснит его мотивацию, но это не ее забота.
И пугаться надо было в тот момент, когда он полез на другую бабу. Тогда этот испуг был бы конструктивен. Но тогда испуга не было. Страха за жену и детей не было. Сомнений не было.
Очухиваюсь уже у двери квартиры, из которой слышны крики Ани:
— Это не тот мультик! Не те котята! И цыпленок другой!
— Да тот же! Та же серия! — на повышенных тонах отвечает Руслан. — Прекрати орать!
Когда я вставляю ключ в замочную скважину и проворачиваю его, крики затихают.
Я захожу, и ко мне с ревом летит Аня:
— Не тот мультик!
А затем прячется за мной, затихает и шмыгает:
— Не те котята!
К нам выходит размашистым шагом Руслан, сует мне в руки планшет и рычит:
— Это тот же мультик! О тупых котятах! Та же серия!
Я включаю планшет, разворачиваюсь к Ане и показываю ей экран с двумя синими котятами. Вытирает слезы, забирает у меня планшет и шагает мимо обескураженного до красных пятен на лице Руслана:
— Да, я просила этот мультик. Спасибо, тетя Агая.
— Аглая, — шипит Руслан ей вслед.
Аня оглядывается, щурится на него и обнажает зубки в неприязненном оскале.
— Она издевается, — Руслан смотрит на меня. — Она меня ненавидит.
Я снимаю туфли, скидываю пальто, которое вешаю на крючок. Руслан замолкает, не дождавшись от меня поддержки, и нервно приглаживает волосы:
— Анфиса в порядке?
— В относительном, — отвечаю я и небрежно смахиваю со лба локон волос. — Как поиски блудной мамы?
Руслан опускается на банкетку. Опирается локтями о колени, переплетает пальцы в замок.
— Ее ищут, — смотрит перед собой. — Глаш… — переводит на меня тяжелый и темный взгляд. — Я запутался.
Глава 23. Я зверски от всего устал
— Помнится, — хмыкаю я и шагаю мимо, — я говорила тебе то же самое. Что я запуталась.
Кидаю сумку на пол и прохожу в гостевую уборную. Мою руки. Руслан заходит, закрывает дверь, и я перевожу на него взгляд.
— Если запутался, то распутывайся, — пожимаю плечами. — Или ты ждешь, что я тебя начну распутывать?
— Возможно, — смотрит на меня через отражение. — Я в прошлый раз решил распутаться…
Молча разворачиваюсь к нему, скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь.
— Аглая, ведь эти пять лет я старался, — смотрит на меня и не моргает. — Или ты, правда, хотела бы, чтобы я тогда все сказал, как есть?
— Да, — медленно киваю. — И нет, Рус, я бы тогда не слетела с катушек и не полезла бы в петлю. Потому что момент с желанием влезть в петлю я пережила до того разговора о разводе. И эти мысли я отмела. Мне нравится твоя попытка оправдать себя тем, что ты о жене переживал. О ее жизни, о ее душевном спокойствии. Это дает такой флер благородства. Кстати, — усмехаюсь, — женатики так обычно мажутся перед любовницами, да? Я не могу уйти, потому что жена может с собой что-то сделать.