Глава 25. Тетя Аглая устала
— Анфиска передала, — заглядываю за кресло и протягиваю заплаканной Ане игрушку рыжего котенка.
Не надо сейчас лить медовым голоском, что Анфиса — старшая сестра.
Нет. Фокус должен быть на котенке.
Аня поднимает на меня заплаканный взгляд, осторожно забирает котенка и отворачивается с ним к стене.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — вкиваю я. — Ты хочешь посидеть тут?
— Да.
— Ну, посиди. Тут уютно, — вздыхаю я. — Можно еще подушек… Плед… Но так бы сделала я, — встаю и шагаю к дверям, — а тебе может без всего этого там нравится.
Я сейчас выйду, и Аня потащит в угол подушки и плед. Дети не такие сложные, если помнить себя в нежном возрасте.
Пусть обустроит себе норку, в которой она может спрятаться и затаиться.
Руслана нахожу в его кабинете. Расселся на кожаном диванчике, стучит пальцами по подлокотнику и смотрит в сторону окна.
— Ее нашли? — спрашиваю я, привалившись к косяку плечом. — И я пойму только две причины. Если она умерла и если она в больнице в коме.
— Нет, — сжимает пальцы в кулак на подлокотнике.
— Ее похитили и удерживают силой?
— Нет, — Руслан постукивает кулаком по подлокотнику.
— Мне, что, из тебя клещами все вытягивать?
— Муженек был прав, — переводит на меня уставший взгляд. — Она сбежала к новой любви, а любовь эта… как бы помягче выразиться… из круга сомнительных личностей, которые занимаются не совсем законными делами.
— Бандит, что ли?
— Ну, можно и так сказать. И ты не поверишь, — Руслан усмехается, — я так понял, что мне суровый бандит забил стрелку. Ему не понравилось, что кто-то ищет его телочку.
— Телочку? — повторяю я.
— Это не мои слова.
— С кем ты связался, Рус? — щурюсь я. — Что это за мразь такая?
Встает и подходит ко мне. Вновь усмехается:
— Подобное к подобному.
— Ну да, логично, — хмыкаю я. — Тут не поспоришь.
— Я отлучусь, — он едва заметно прищуривается. — Невежливо игнорировать приглашение побеседовать с серьезным человеком. И не вижу целесообразности брать с собой Аню, потому что я без понятия, чего ждать.
— А потом?
— Потом суп с котом, — бесцветно отвечает он. Выдерживает паузу и продолжает. — Все зависит от результата встречи, Аглая. Я пока не могу скинуть мамочку со счетов, ведь Аня ее ждет и жаждет к ней вернуться. Вдруг будет озарение?
— А если не будет?
— Вот и буду от этого плясать, милая. Я теперь не буду ничего загадывать, планировать, потому что все всегда идет по одному месту, — тяжело вздыхает. — И раз ты сама себя назвала передержкой для Ани, то придержи ее возле себя еще чуток, пока злой и плохой дядя пытается выцарапать ее мамочку.
— Проникся чувствами?
— Да не особо, — взгляда не отводит, — но согласись у меня, в принципе, с этим проблемы.
— Да, еще какие.
— И у меня нет никакого желания выковыривать их, если что. Поэтому да, того разговора, на который ты рассчитываешь, у нас не произойдет. Ответов ты не получишь, потому что у меня их нет даже для самого себя.
— Ожидаемо.
— Но точно я могу сказать, что тогда я не хотел развода, — смотрит на меня и смотрит. — И ни до этой мрази, как ты выразилась, ни после я тебе не изменял.
— Так она была особенной?
— Той, перед кем у меня не было никаких обязательств, — тихо и утомленно отвечает он. — Никаких чувств, а с тобой слишком много всего, Аглая. Я слишком многое я был должен тебе.
— Многое? — скрещиваю руки на груди, чтобы защититься от прямого и темного взгляда.
— Да.
Шагает прочь с прямой спиной. Высокий и широкоплечий. Скала, за которой я не нашла защиты.
Руслан заглядывает в гостиную.
— Ты останешься тут.
Накрываю лицо рукой. Без понятия, чего он ждет от такого менторского тона, который больше бы подошел сержанту.
— Ты меня слышишь?
Теперь я массирую переносицу. Голова болит.
— Я буду решать, как нам с тобой быть после того, как я найду твою маму, — тональность голоса Руслана не меняется. — Про папу у тебя теперь не должно быть вопросов.
Он вообще понимает, что разговаривает с пятилеткой?
— Тетя Аглая за тобой присмотрит.
Идет в прихожую, не дождавшись ответа, и обувается с такой рожей, будто ежа целиком проглотил.
И он с такой же рожей не раз уходил из дома в тот страшный для нашей семьи год.
— А тебе и ценных указаний не надо давать, — накидывает пальто на плечи и поправляет ворот, — ты же у нас всегда была умницей.
— Ага, — киваю я. — Ты мне не дал выбора кроме того, как быть сильной женщиной, которая сама выгребет и других за уши вытащит. Быть слабой — это привилегия, Рус.