— Что не так? — дядя-бандит вскидывает бровь.
— Ты, правда, не понимаешь?
— Ну, поясни.
— Она бросила свою дочь…
— Как и ты.
— Я не планировал с ней ребенка, — чеканю каждый слог, но понимаю, что мои слова звучат совсем неубедительно. — Я узнал только постфактум… и мы пришли к тому, что я содержу ее семью.
— Все же дело в деньгах, — дядя-бандит щурится. — А говоришь, нет.
— С тобой рядом женщина, без совести и любви…
— А ты дохрена совестливый, — смеется. — Чо ты тут лечишь, а? — подается в мою сторону. — Или тебе жена яйца прищемила, вот ты и прибежал ныть о доченьке, которую бросили? Еще и мне мозги решил помыть.
— Вы ее били, — перевожу взгляд на Веронику, — унижали, шпыняли…
— Воспитывали, — Вероника кривит губы, — она сложный ребенок. Неуправляемый, капризный… У нее какие-то проблемы, и я устала. Теперь твоя очередь, папуля.
— Ты ее не любишь… — тихо отзываюсь я. — Ты же ее родила…
Я не имею никакого морального права говорить такие слова и взывать к совести, которой у меня самого нет.
Есть женщины, которые не любят своих детей. Они их убивают и бросают. В них нет трепета к маленьким ручкам и ножкам, потому что они пустые внутри.
— Она тебя ждет, Ника, — сглатываю ком тошноты. — Она любит тебя.
Нет. Я не хочу думать, что сейчас чувствует Аня, забившись в угол за креслом. Что она испытывает и как ей страшно в чужой квартире.
Меня сейчас вывернет на стол.
Я ничем не лучше Вероники. Я такой же кусок говна, а не человек.
— Я лишу тебя родительских прав, Ника, если ты сейчас не встанешь и не поедешь со мной за Аней, — не отвожу взгляда от презрительного лица. — А после, если ты вздумаешь появиться в ее жизни, я тебя с землей сравняю.
— Ты можешь за такие слова отсюда живым не выйти, — дядя-бандит ухмыляется.
— А теперь ты меня послушай, — смотрю на него не мигая. — Проблема в том, что на мне повязаны многие большие сделки с серьезными людьми. Часть из них после моей смерти отменятся, часть заморозится, другая замедлится. Люди начнут терять деньги, будут злиться и искать меня, а выйдут на тебя. На мою смерть, как таковую, многим будет насрать, а вот на свои личные неудобства из-за сорванных сделок, нет. И причиной будешь ты и твое желание показаться крутым. По носу щелкнут не потому, что меня любят и скорбят, а потому что… — вздыхаю. — Проблемы лишние нарисуются.
— Я тоже не последний человек.
— Ты прав. У меня именно к тебе не должно быть претензий, но вот с Никой я бы хотел прояснить ситуацию, — прячу руки в карманы пальто. — Мне надо понять, как быть с пятилетней девочкой, — вновь смотрю на Веронику. — У тебя только сейчас есть шанс все исправить.
***
Приглашаю в новинку “Предатель. В горе и радости” https://litnet.com/ru/reader/predatel-v-gore-i-radosti-b469361?c=5482991
Аннотация:
— Ты мне изменяешь! Я знаю!
Гордей взгляда не отводит. Не бледнеет. Не краснеет. И не просит меня успокоиться или поговорить.
— Ты так и будешь молчать?!
— Ты сейчас скажешь, что требуешь развод, — он шагает мимо меня, а затем оглядывается. — А я должен ответить, что развода не будет? Ты этого ждешь?
Подруга сказала, что видела моего мужа, с которым мы прожили пятнадцать лет в браке и родили двух детей, с другой женщиной. Он не стал оправдываться и ничего отрицать.
Но беда не приходит одна.
Глава 27. Смешная тетя Аглая
Аня все же выползает из своего укрытия. Мнется у кресла и смотрит на кружку какао на столике. Мнет котенка, бегло смотрит на меня и кусает губы.
Я делаю глоток из своей кружки, притворившись, что очень увлечена вечерними новостями.
— Это для меня? — кивает на кружку с какао.
— Да, — отвечаю спокойно и тихо. — Наверное, уже остыл.
Аня откладывает котенка, подходит к столику и двумя раками подхватывает кружку. Делает несколько жадных глотков, выдыхает и облизывается.
— Вкусно.
— Спасибо, — кошусь на нее и улыбаюсь. — Поплакала?
— Угу, — вновь прикладывается к кружке.
Опять тяжело вздыхает и отставляет кружку. Несмело подходит ко мне и забирается на диван.
— Я воды набрала в ванну, — делаю очередной глоток. — Надо тебя помыть перед сном.
Я замечаю в ее глазах испуг. Шепчет:
— Я не люблю купаться. Можно не буду?
— Почему не любишь?
Молчит, жует губы и складывает руки на коленях.
— Я не умею мыться, — бубнит она, — и… ну… Мыло щипается, я плачу… мама злится… я опять плачу… и мочалки не люблю… от них тоже больно…