Теперь я тот отец, который уничтожил семью.
— Ненавижу…
Он лжет. В нем нет ненависти. В нем много любви, и она отравлена обидой и предательством.
И это куда хуже ненависти.
Ненависть не предполагает попыток понять человека, искать причины, а любовь — да.
— Антон, — шепчу я, — я облажался….
— Облажался? — в ярости смотрит на меня и повышает голос. — Облажался?!
— Согласен, не то слово…
— Значит, у меня теперь еще одна сестра есть? Одной мне было недостаточно?! — замолкает и шипит. — И Анфиса знала, да? Знала?
Не дожидается моего ответа и усмехается:
— Обалдеть, — переводит взгляд на озеро. — Она знала… Вот же… И мне не сказала… Ничего не сказала…
— Не вини ее, она не могла сказать.
— Ну, конечно, — шипит, — любимая доченька, да? Теперь все понятно, пап.
— Мне нечем крыть, Антон.
— И теперь мама будет воспитывать эту…, — щурится на меня, — эту девочку? Мамочкой для нее станет?
— Она хочет этого, — глухо отвечаю.
— Конечно! — рявкает Антон. — А своего родить не судьба?! Своего! Нашего! Нашего, блин! Нашу девочку! Или мальчика!
— Не судьба, — сажусь и смотрю на воду, которая идет крупной рябью под порывом ветра, — мы пытались, Антон. Не вышло, — перевожу взгляд на бледного сына. — Мы хотели еще нашего мальчика или нашу девочку, но не судьба.