- Я всё там видел. Смотри давай.
- Николай Сергеевич, вы точно всё видели. Однако там сейчас всё немного иначе, чем вы привыкли. От такого зрелища от потенции может ничего не остаться.
Слова врача пугают меня. Однако страх остаётся чем-то далёким, играющим где-то на заднем фоне, потому что будто бы может подождать. Видимо, дело в лекарствах.
- Только быстро.
- Я вас сразу приглашу, как закончу, Николай Сергеевич, - ласковый тон мужчины защищает меня подобно стене.
Слышу, как ублюдок выходит наружу. Закрываю глаза. Штора, разделявшая меня от всего мира, отодвигается.
- Алевтина Григорьевна, - зовёт тот же ласковый голос. Но на этот раз без лжи внутри. Больше сочувствия. Нет. Жалости. – Алевтина…
- Кто вы… - открываю глаза и вижу перед собой молодого рыжего парня с улыбчивым лицом, ясными голубыми глазами и густой бородой. Кожа его, как пергаментная, будто сон стал для него роскошью, а кофе – второй кровью.
- Я врач. Алевтина Григорьевна. Борис Егорович Беркутов. Как вы себя чувствуете?
- Ребёнок?
- Доставил неудобства и успокоился. Всё стабильно. Всё в порядке. Но придётся остаться. Отлежать.
- Понимаю… - на большее сил не хватает. Только лежать и всё понимать. Как немая рыбина, выброшенная на берег волной.
- Алевтина Григорьевна, позволите, я осмотрю.
- На кресло? – вымученно спрашиваю я, понимая, что и шага ступить не смогу. Тело как не моё. Рыхлое, тяжёлое, неподатливое.
- Нет-нет. Я не гинеколог, Алевтина Григорьевна. Я с травматического. Прислали меня к вам. Промахнулись девочки с капельницей. Но другие синяки я вижу.
Я смотрю на него и не знаю, можно ли рассказывать? Вспоминаю, как полицейский спокойно разговаривал с ублюдком. Как в дом ублюдок вошёл без него.
Это проверка на послушание?
Набираюсь сил, чтобы спросить:
- Вы сказали, вы…
- Да, я сказал. Потому что так надо, - он понял раньше, чем я окончила предложение, что речь шла о его лжи.
- Полиция?
- Полиция? – переспрашивает Борис.
- Кто-то вызвал. Где они?
- Не было никакой полиции. Это муж?
- Муж, - произношу коротко, а сама внутренне вздрагиваю от страха и отвращения.
Муж… нет.
Монстр.
Ублюдочный монстр, заставлявший моё сердце трепетать от любви к нему, заливаться слезами и не спать по ночам в моменты ссоры и жёстких ультиматумов.
Воспоминания искажаются в один миг, заставляя видеть в добродушном лице Николая отвратительное мерзкое существо, смеявшееся надо мной всю нашу жизнь.
Я верила, что мы стали лучше. Что тяжёлые годы позади.
Он дарил цветы без напоминаний о праздниках…
- Алевтина, - тихо говорит Борис. - Я сейчас дам вам обезболивающее. Вы уснёте. С мужем говорить не придётся. Забираю вас в травматологическое. Понятно?
- Вы поможете?
- К мужу вернётесь?
- Никогда… никогда.
- Тогда будьте послушной. Вы не первая в наших руках, - с горечью добавляет он. – Ручку давайте.
Не чувствую ни дезинфекцию, ни иглу. И надежды тоже не чувствую. Нет ничего. Даже радости за ребёнка. Вообще ничего нет. Всё болото кругом.
Голос Бориса кажется далёким.
- Милана, - говорит он с кем-то по внутреннему больничному телефону. – Готовим к транспортировке. Машину готовьте. Пришли двух санитаров.
Лекарство действует быстро. Глаза становятся тяжёлыми.
А в голове пробивается голос ублюдка, доносящийся до меня криком.
- В психушку…
8. Алевтина: Монстр
Вновь открыв глаза, вздрагиваю. Видимо так сильно, что ублюдок самодовольно ухмыляется.
- Ты…
- Не думал, что ты такая нежная. Потрахалась с мужем и чуть не сдохла. Мало тренировалась, Аля.
В груди сжимается рвотный позыв. Слюны во рту становится больше. Но тело мягкое и безвольное. Разве что плюнуть в рожу его проклятую смогу.