Любить его было трудно. Но я любила. С усилием. С надрывами и страданиями. Терпела, ждала, оправдывала. Принимала его подачки за нечто большее, раздувая его достоинства перед ним самим, подругами и общими друзьями. Вечный цирк, где всё делаю я, а хозяином выглядит он.
Я готовилась играть в это до конца наших дней.
Потому что привыкла.
Какая дура…
Какая же я дура…
Дотягиваюсь до салфеток. Прочищаю нос. Вытираю лицо. И не понимаю, зачем?
Мозг напоминает о ребёнке. О чудом сохранённом ребёнке.
Но почему я и к нему ничего не чувствую?
В мысли врывается голос ублюдка из далёкого прошлого:
- Какая ты после этого женщина? Ты даже родить не можешь!
- Ты заставил меня сделать аборт, - шепчу, то ли извиняясь, то ли оправдываясь. – Ты! Ты заставил! – повторяю громче со злобой, всё равно чувствуя себя виноватой. Ведь прямо сейчас он скажет:
- Ты приняла это решение вместе со мной! Никто тебя насильно не гнал на аборт!
Шмыгаю носом, вытираю лицо и пытаюсь успокоиться.
Может, прямо сейчас я утратила все чувства к тому, кто внутри меня, но я уже несу ответственность. Я должна взять себя в руки. Я должна как-то жить дальше. Даже если это вновь будет чем-то автоматическим и показным. Даже если это станет дороже.
Но я дождусь момента. Я умею ждать. Момент придёт.
Господи.
Я точно знаю, не всегда ему будет везти. Я сделаю так, что смогу сбежать. Не знаю, как, но я это сделаю.
Перед глазами стоит проклятая садовая дверь, до которой оставалось совсем немного.
Задерживаю дыхание, чтобы зафиксировать чувства в болезненной оболочке.
Пусть воет волком внутри моя боль. Пусть чувства делают, что им вздумается. Всё внутри. Всё во мне. А не снаружи.
Раздавшийся стук в дверь в миг рушит едва оформившуюся решительность.
А в следующую секунду обретённая вера в возможное чудо крошится мелкими кусками и падает вниз.
- Здравствуйте, Алевтина Григорьевна.
За что мне это проклятье?
10. Кристина: Мамочка
Рядом со мной резко тормозит белый внедорожник. Вздрагиваю, услышав сигнал.
У Николая чёрные машины. Отчего же мне так страшно?
- Кристина! Кристина! – напряжённый громкий голос матери.
- Мамочка… мамочка!
Бросаю сигарету, несусь со всех ног, быстро сажусь в машину.
- На тебе лица нет, - причитает мама, быстро трогаясь с места.
- Увези меня… домой увези, пожалуйста…
- Что случилось?
- Потом, мам. Пожалуйста, потом.
Опять реву. Опять Сергей перед глазами. Как маме сказать? Как признаться, что мужчина мой… ещё один Сергей. Да, не со мной. Но если с ней, то и до меня очередь дойдёт. Вопрос времени. До Даши он тоже добрался. До всех добрался, кто не успел сбежать.
Мама протягивает носовые платки. Благодарно киваю.
- По геолокации тебя нашла. Папа скинул, - мама вглядывается в знаки. Ведёт ровно, спокойно.
Всего три года назад получила права, а ездит лучше папы. Он сам часто шутит, подсчитывая новые царапины на своей машине. У мамочки ни одной. В первый год, как корочку выдали, повезла нас на море. Лена, сестрёнка моя, глазам не верила. Всю дорогу только мать за рулём была. Папа сначала помогал морально, а потом устал от собственных советов, усадил Лену вперёд и уснул на заднем сиденье.
По городу мама едет уверенно. Иногда ей сигналят нетерпеливые бабуины с гранатами, полагая, что на «чуть розовый» тоже можно ехать.
Мама лишь качает головой. Понимаю её. Сама хорошо вожу. Мы с Ленкой проехали по Золотому Кольцу на машине отца. Набрались опыта на всю жизнь вперёд.
Да только мысли эти ради отвлечения.
Припарковав автомобиль, мама открывает мне двери, ведёт домой, будто я маленькая. В лифте молчим. Не знаю, что сказать. Стыдно и больно.
Но ей сейчас больнее.
Приехала ли полиция?
Кто-нибудь это остановил?
- Я папу наберу, - киваю маме, входя в квартиру.
Отец отвечает сразу.
- Кристюша, где ты?
- Дома уже. Мама забрала. Пап, они поехали?
- Поехали. Куда бы они делись.
Толика светлой надежды мелькает в груди.
- Увезли его?
- Кого?
- Насильника, - выговариваю чётко.
- Нет, Кристюш. Слишком белый этот хлеб.
- Как? Как так? Я же видео прислала. Она же на нём кричит! Я видела, как он…
- Дочка, не по зубам он. Ты как там оказалась?
Лгать папе не хочется, но стыд пересиливает:
- К подруге приехала. С… беременностью поздравить… - говорю, а у самой руки и ноги дрожат.
Она кричала, что беременна. Я не ослышалась. Я точно не ослышалась.
- Кристюш. С матерью побудь. Пусть чай тебе сделает. Я как домой приеду, поговорим. Хорошо?
- Папа, но она же…
- Её в больницу повезли. Окажут там помощь. Не с ним она.
Киваю:
- Спасибо большое. А в какую больницу?
- Не знаю.
- Пап, ты же там работаешь…
- Кристюш, я бы тебе не солгал.
Укоряю себя за недоверие к отцу. Он столько для меня сделал.
- Прости. Спасибо большое, что помог. Спасибо. Надеюсь… Ал… - чуть не называю её Аля на его манер. Становится ещё противнее от самой себя. Я не он. Я сделала ей больно, но я не он. – Алевтина скоро поправится.
- Непременно.
Прощаюсь с отцом. Мама стоит рядом, слушает, сложив руки на груди.
У меня глаза на мокром месте. Отнимаю телефон от уха и кидаюсь обнимать её. А сама рыдаю. Вою, как белуга.
- Мамочка… мама…
Есть ли кто у Алевтины Григорьевны, с кем она может выплакать такое горе?
- Дочка, Кристиночка… родная моя, что случилось? Кто сделал такое с тобой? Кто тебя обидел?
Качаю головой, смотрю на маму. Стыдно. В таком сознаваться стыдно.
- Мам… Николай, мужчина мой… женат…
- Ты же говорила, что разводится. Давно не живут вместе.
Снова качаю головой. Вижу по глазам её, что она всё поняла. Наверное, раньше меня, влюблённой дуры. Но сказать надо. Даже если страшно, но правду надо обличить в слова. Больно это или нет.
- Они живут вместе. Он солгал… она видела нас сегодня… а потом… Мамуль, ты не поверишь. Это слишком нереально… он её… её… изнасиловал…