Какие счастливые были тогда Колины глаза. Совсем как у влюблённого мальчишки, ворующего для меня сирень из палисадника бабушки Нади.
Теперь ведь сад сиренью засажен. Я ведь так её люблю. И мужа люблю больше всех на свете. Мы столько дали друг другу. Столько всего создали вместе.
От благодарности за наш брак, за ребёнка мне хочется плакать. Сердце готовиться выпрыгнуть из груди.
Не замечаю, как оказываюсь с пакетами в доме. И только хочу крикнуть ему, что я здесь, что пусть поможет, как звуки застывают в груди.
Не могу поверить. Смотрю, как очумелый испуганный баран, себе под ноги.
На пороге пара женской обуви. Красные босоножки на высоком каблуке.
Наташа?
Не удержалась и рассказала Коле?
Но Наташа перестала носить каблуки ещё в беременность. У неё до сих пор боли в ногах.
Лариса? Она ничего не знает.
Застываю на пару минут, чтобы успокоиться и посмотреть на всё ещё раз. Пакеты оставляю у двери. Замечаю пачку сигарет. Лёгкие с ментолом.
Дома никто не курит. Если бы Коля курил, я бы точно узнала.
И эти… какие-то не мужские. С красочными бабочками на упаковке.
Иду дальше. Стараюсь почему-то не шуметь. Мысли в голове бояться пошевелиться. Сердце каменеет. До пальцев рук пытается добраться дрожь.
Поднимаюсь на второй этаж, как в мороке. Дверь в нашу спальню открыта. На полу лёгкое красное платье. Белая рубашка мужа.
Слышу то самое роковое.
- Когда ты ей о нас расскажешь?
2. Алевтина: Развод
- Кис, мы уже говорили об этом. Сейчас она… не готова, - голос мужа звучит ласково. Сахарно. Приторно. Обычно он говорит ниже, не заставляет себя звучать ласково. Но сейчас это какая-то другая его сторона. – У неё здоровье. Ей лучше оставаться в неведении.
Почти полтинник, а он сюсюкается с ней, как с сопливой девчонкой.
- Это немного… неприятно, что мы будто скрываем, - замечает она.
- Мы ничего не скрываем. Просто мы с женой чужие друг другу люди. Между нами и без того было непросто.
Его слова ударяют по мне такой болью, что хочется сложиться пополам, схватившись за саму себя, только бы не рассыпаться. Как удар гонга, дрожь от которого грохотом разносится по венам.
Между нами было непросто. Потому что жизнь мы прожили не самую лёгкую.
На секунду застываю.
- Всё-таки…
- Кис, какие ещё «всё-таки»? Это как рассказать бывшей, что у тебя всё хорошо.
Глотаю сухую слюну.
Как будто бы бывшая?
Я? Это я будто бы бывшая?
На ватных ногах подхожу ближе. Вижу, как они лежат в обнимку на нашей кровати.
В голове давит типичный вопрос.
Чем она лучше?
- Разве это не самое разумное решение? – тонкий палец с маникюром проводит по его подбородку– Вы же женаты.
Когда Коля решил сменить имидж, мы выбрали… я предложила ему этот вариант. Эту причёску, подчёркивающую его высокий лоб, острые скулы, размашистые брови. Эту щетину…
- Ты сказал, она так и не смогла родить. А если… просто допустим, что я рожу. Не хочу, чтобы это было вне брака, - бьёт словами по самому больному.
Что ещё он успел ей рассказать?
Назвал меня больной и бывшей. Что ещё? Неадекватная истеричка? Нахлебница?
- Кис, всё сложнее. Мне нужен правильный имидж. Мужик под пятьдесят с девчонкой…
- С красивой девчонкой, - поправляет она его.
А ведь правда.
Молодая, стройная, с копной тёмных волнистых волос.
- С самой красивой женщиной в мире, - голос Коли словно мёд.
И всё не мне.
Он так давно не говорил мне таких слов.
Как больно. Как же больно.
Больная и бывшая.
Замершие чувства отмирают и давят. Кровь стучит в висках. К щекам приливает жар. Пищевод словно дрожит, заставляя выпрямиться сильнее.