Борис божился, что даёт ровно столько, чтобы пациентка спала. Однако, когда я увидела Алевтину, быстро стало понятно, что речь шла далеко не про простой сон.
От той женщины, вошедшей в спальню и увидевшей мой греховный позор, ничего не осталось. Бледная, как мумия. Безумные круги под глазами. Волосы выдраны местами. Синяк на синяке. Такую даже в психиатрическую везти нельзя, потому что всё слишком очевидно.
Я боялась, что она не поверит. Не пойдёт за мной. На себя было как-то плевать, потому что у меня семья. Папа и мама. Если бы ничего не вышло, я бы просто уехала. Села рано утром на самолёт и умчалась к сестре.
А у неё?
На вдовца люди глядят с сожалением, испытывают к нему сочувствие. А на мужчину, ведущего отчаянную борьбу с болезнью любимой супруги, взирают, как на богоподобного героя. Потеря долгожданного ребёнка, пошатнувшееся психическое здоровье жены – борец, которому напишут слова поддержки даже ленивые и чёрствые.
Я прибывала в полной уверенности, что уже завтра Интернет взорвётся от постов про несчастный случай, приступ, неожиданное обострение болезни Алевтины Назаровой. Нужное подчеркнуть.
Но меня это не касалось.
Я должна была сделать хоть что-то.
Я не могла иначе, потому что родилась такой.
Ходила в подпольные игровые клубы доставать сына маминой подруги из игрового трипа длинной в несколько дней. Шарахалась по подворотням с Денисом, когда Алёна ушла и пропала. Все потерявшиеся дети словно находили меня, чтобы я отыскала их мать.
Мой отец всю жизнь работал в органах. С детства я восхищалась его работой, считая её подвигом. Думала пойти по его стопам. Служить людям. Делать правильные вещи согласно закону и справедливости.
Я была наивна.
Мой герой оказался человеком с тёмной стороной. Когда я услышала те самые слова про белый хлеб, даже не удивилась. Ни на секундочку.
Папа пообещал помогать и молчать, если я избавлюсь от видео и забуду обо всём.
Видео исчезло с моего телефона. Я избавилась от него.
Но я не говорила, что оно не появится где-нибудь ещё.
Может, я ни черта не герой. Я просто Кристина Карцева. Просто женщина, верящая в справедливость. Если не на земле, то где-то выше. Даже если я ошибаюсь, я хочу ошибаться до конца жизни.
Веду машину, а у самой сердце подступает к горлу.
Телефон мигает, как сумасшедший, от бесконечно поступающих входящих вызовов. То мама, то папа.
И ублюдок.
- Да! – практически кричу, отвечая на звонок. А сама спрашиваю у себя же.
Зачем тебе это, Карцева? Зачем?
- Какого чёрта! Кристина, где ты? – рявкает в трубку.
- Я в дороге! Еду к родителям! Коля… что-то случилось с Леной!
- С кем?
- С моей сестрой! Она в больнице! – откровенно лгу, идя по сценарию, оговоренному с отцом.
- В какой? Я приеду!
- Она за границей! Я еду к родителям, чтобы помочь с билетами!
- Ты… ты улетаешь?
- Я не знаю! Мы ещё не решили, мама или я! – продолжаю кричать на телефон, переживая, что тот слишком далеко на приборной панели. Вдруг Николай меня не услышит?
- Ты никуда не полетишь! – категорично заявляет он. Но тут же становится ласковее. – Как же мы, Кристина? После всего случившегося…
- Это всего на пару недель! И я не знаю, полечу ли я!
- Пусть мать летит!
Конечно, мама тоже полетит. Только тебе об этом знать не обязательно.
- Собиралась им это предложить! Слушай, это случаем не проклятье какое? – прикидываюсь суеверной.
- О чём ты?
- Не жена ли твоя прокляла меня? Теперь сестра моя в больнице, - лгать тяжело, голос становится тише.
- Кристин, не говори ерунду.
- Ерунду? Это по-твоему ерунда? У меня сестра в больнице! – стараюсь перейти на крик, показать больше эмоций. Эдакая визгливая истеричка. – Не выходит на связь! Она там одна! Я себе места не нахожу! А если это серьёзно? Если она умирает? Ты называешь это ерундой?
- Кис! Прекрати! Я не это имел ввиду!
- А что ты имел ввиду? Что мне должно быть плевать на собственную семью?
- Я такого не говорил!