- А я именно это услышала!
- Не зли меня, Кристина, - снова тот голос. Те самые интонации, которыми он говорил с Алевтиной.
Меня практически вжимает в кресло. За дорогой сложнее следить.
Первое правило поведения при авариях.
Успокоиться.
Сбрасываю скорость.
Ищу глазами парковочное место.
Дальше ехать нельзя.
Меня трясёт.
- Не молчи! – приказывает мне.
- Мне нечего тебе сказать! – отрезаю я. – Я вообще не понимаю, как с тобой говорить после этого!
- Ты перегибаешь…
- Я не перегибаю, а напоминаю, что у меня тоже есть семья! Как ты умчался в больницу к жене, я поняла! – резко замолкаю, осознавая, что сказала лишнее.
- Кристина…
- Я за рулём. Перезвоню позже!
Сбрасываю звонок. Выдыхаю.
От волнения меня бросает то в жар, то в холод. Сердце колотится, как сумасшедшее.
Я плохо завершила разговор. Я сбежала, испугавшись. Я допустила ошибку.
Потому что я будто бы не могла знать, что он был у жены. Об этом рассказал мне Борис. А не Николай.
Снова входящий звонок заставляет меня практически подпрыгнуть в водительском кресле.
Выдыхаю с облегчением, понимая, что звонит мама.
- Да, мамуль.
- Где ты?
- Почти приехала. Чемоданы взяла?
- Всё собрала. Отец ждёт в аэропорту. По делам поехал. Прибудет сразу туда. Проводит нас.
- Отлично. Вот и хорошо. Господи, вот и хорошо.
А впереди свет. Слишком яркий. Прямо в глаза.
18. Алевтина: Надо жить
Ночь в отеле прошла тяжело. Уснуть так и не удалось. Я всё ходила по комнате, перебила вещи. Зато лучше расходила ноги. Пока шли с Кристиной, ноги меня плохо слушались, то подгибаясь, то дрожа. Нас вело чудо, не иначе. Но как только стресс спал, ноги обмякли и стали затёкшим холодцом с распухшими ступнями.
В сумке с вещами обнаружились не только трусы и носки. Кристина заботливо купила зубную пасту, щётку, складную расчёску, салфетки для тела и лица, туалетную бумагу, дезодорант, маленькую бутылочку шампуня, резинку для волос, пачку обезболивающих и прочие мелочи, делавшие жизнь комфортней.
Горячий душ помог мне почувствовать своё тело снова. Синяки отзывались болью. Ударенную ногу саднило. Недавно у меня начались боли в пояснице. Сейчас ныла не только она, но и плечи с лопатками.
В душе я провела достаточно долго. Лежала на крохотном пятачке, не понимая, где мои слёзы, а где вода?
Сколько бы я ни мылась, всё равно чувствовала себя грязной и уничтоженной. Жалость к себе набрасывалась на меня снова и снова, хотя я понимала, что её надо гнать от себя. На жалости далеко не убежишь.
Придётся взять себя в руки и двинуться дальше.
Кристина сделала очень много. Я не могла позволить её усилиям, всему, что мы достигли за эти несколько часов, пойти крахом. Теперь, зная ублюдка лучше, мне не удавалось отделаться от мысли, что она в опасности.
Мне хотелось её ненавидеть. И я отыскивала в себе это чувство, желая окунуться в него с головой, чтобы было на кого повестить всех плешивых крыс за разрушенный брак; за положение, в котором я оказалась. Будто имелась альтернатива.
Закрыть рот, опустить глаза в пол и поехать домой…
Нет.
Проведя с Кристиной не так много времени, я успела отделаться от чувства страха, что со мной всё кончено. Она смогла поразить меня своей смелостью и некой дикостью, присущей детям.
Дети.
Когда сумка была собрана, а я готова идти дальше, я села в уютное оранжевое кресло и посмотрела в предрассветное небо.
Дети.
Руки мягко легли на живот.
Пока что плоский. И ощущается холодцом. Привычно после стимуляции.
И не привычно после случившегося с нами.
Всё было не только со мной. Он был рядом. Всё испытал вместе со мной.
Ублюдок-отец, чуть не убивший его.
Бесчувственная я, не в состоянии защитить его.