И длинное письмо от Кристины для нас обоих, в котором надо жить.
19. Алевтина: Рутина
После утренней молитвы иду в курятник. Леся крутится рядом, норовя попасть под ноги. Даша отгоняет кота, которого сама же принесла с собой.
Мы с Лесей выпрашиваем яйца у кур. Девочка ходит от одной несушки к другой и приговаривает:
- Ясся, пожалуйста, ясся. Ну-ка, курицы, ясся. Давай, ясся. Молодец. Спасибо.
- Умницы курочки, - приговариваю я, улыбаясь Лесе. Та тянет улыбку в ответ.
- Ясся, давайте, пожалуйста, ясся.
Даша, разобравшись с котейкой, входит в курятник.
- Паша! Воды надо, - зову розовощёкого мальчугана, ещё не отошедшего ото сна.
- Иду-иду.
Сонный Паша входит в курятник. Куры оживляются пуще прежнего. Кудахчут во всё горло. Пашу дамы наши пернатые любят до одури.
- Ясся, ясся, - слышу голос Леси, уходящей дальше и дальше.
- Дашуль? – выглядываю девочку. – Куда пропала?
- А? Тута я. Тута. А, Кеша! Тётя Тина, Кеша снова тут!
Почему нашего кота зовут Кеша, я уже давно не пытаюсь разобраться. Но на тётю Тину порой реагирую, вздрагивая. Однако не сегодня. Даша и Леся и без того с трудом говорят, чтобы одёргивать их и заставлять произносить по слогам моё длинное имя. Радость уже в том, что вообще заговорили.
- Ясся, курочки. Ясся, мои хорошие.
- Тётя Тина, а хлеб? Печь хлеб? – Даша держит Кешу, крутясь с ним, как в танце. Пойманный Кеша смиренно висит в её объятьях, вглядываясь в клювы куриц.
Я собираю яйца в ведро, слежу за всеми в курятнике.
- Соберём сначала всё для хлеба и пойдём. Паша! Паша! Не наливай слишком много! Тяжелое!
Паша хорохорится, пытается казаться сильнее. Не слушается, ведро почти полное наливает, не забыв обмочить ботинки и край серых штанов.
- Дашуль, помогите с Кешей Павлуше. Подбодрите его, - посылаю Дашу к брату. – Леся?
- Ясся! Ясся! – она задорно бегает среди кур, кланяется им, благодарит, что-то волшебное изображая руками.
- Леся? Всё собрала? – хожу за ней, проверяю курей.
- Всё!
- Всё собрала, - киваю ей, а сама поглядываю дальше, не найдя ни одного пропущенного яйца.
- Паша? Наливайте аккуратно. Лесенька, корм курочкам надо насыпать. Неси корм, моя хорошая. Неси скорее.
Лесю иногда приходится просить по несколько раз. Она исполнительная добрая девочка с вечной улыбкой на личике, но не всегда понимает, что от неё хотят.
Составляю вёдра с яйцами. Тяжело немного. Живот долго не рос. А тут месяц, и я вся стала круглая. Кажется, что и щёки округлели, и руки с ногами.
- Готово! Курочки ням-ням! – Леся вырастает передо мной, демонстрируя широченную улыбку, в которой можно сосчитать все её редкие зубки.
- Молодец. Хлебушек пойдём печь? Пойдём Авдотье помогать? Всех накормить до работы надо. Даша? Дашуля?
- Пойдём! – кричит Даша. – Кеша! Кеша! Где ты?
Всё, теперь собрать её будет ещё та задачка. Лесе трудно сосредотачиваться на чём-то долго. Дашеньке вроде легче, но сегодня никак не получается.
Хоть Паша серьёзный проснулся и кота отыскивает вперёд всех.
- Так, идём-идём! Хлебушек сам себя не испечёт, - зову всех за собой.
Детвора гуськом, не забыв кота, идёт за мной.
На кухне уже ждут. Шум, вокруг кипит работа.
Предстоит испечь хлеб, приготовить завтрак. Всё успеть до службы. Потом в теплицу. Взять Дашу с собой. Она зелень любит. Вокруг снег лежит, зима гуляет в полную силу. Дашу из теплицы не вытащить. Не переносит девочка холода. Не любит, когда белым бело до горизонта. Тоскливо и страшно ей, потому что её пугает ощущение абсолютной пустоты.
А мне по душе.
Белое всё, чистое. Чище сердца моего. Чище тела, осквернённого и опротивевшего.
Много месяцев прошло с того рокового дня. Кажется, целая вечность позади. От прошлой жизни ничего не осталось.
Лукавлю. Телефон и вещи, собранные Кристиной, до сих пор храню. Особенно дорого её письмо, написанное в спешке отрывистым дёрганным почерком.