Рада тихо рычит у двери, принюхиваясь. Леся говорит с товарами на полках будто с курами.
- А, простите, что-то задумалась. Пора ли покупать для ребёнка что. Но ведь рано, да? – выкручиваюсь я, старательно отворачиваясь от экрана.
- Рано ещё. Погоди немного, скоро завоз будет, - махает на меня Вероника Степановна, одёргивая вниз тёплый мешковатый свитер в белую полоску. – Марки я пробила. Леся? Что нашла?
- Выбрала? – я бросаюсь к девочке, как к спасению от разговора с начальницей почтового отделения.
- Это. И это. А… вот это, как ясся, - показывает на шоколадные яйца в яркой упаковке.
Денег у меня с собой немного. Живя при храме, нет мне в них особой нужды. Странное чувство, когда работаешь, но не получаешь за это зарплату. Почти как домохозяйка, труд которой никто не ценит, но как только пылинка падает на лакированную столешнику, во всём виновата ты и только ты.
Однако при храме иначе. Нас всех любит и ценит Бог. Хоть делаю я чего, хоть лежу весь день, отдыхая.
- Ясся, - глаза Леси горят от желания получить яркое яйцо.
Видимо, она снова забыла, как кривилась в прошлый раз, найдя шоколад внутри противным.
- Только одно, - разрешаю я, выставляя условие.
- Одно?
Конечно, как всякий ребёнок, она хочет получить всю коробку.
- Чтобы другим тоже досталось. Неси всё на кассу.
Леся послушно выкладывает наши покупки на стол перед Вероникой Степановной. Я в который раз удивляюсь, как ловко моя малышка находит нужные вещи. И заколка хороша, и машинка приличная.
Процесс оплаты Лесю не особо интересует, потому что я всегда заставляю её считать деньги. Она отправляется развлекать Раду, не давая мне возможности привлечь её к счёту.
Я внимательно отсчитываю мелочь, как до ушей доносится:
- Новые факты в расследовании…
Уши волной запечатывает вакуум. С расширенными от страха глазами я поворачиваюсь к экрану. Все звуки исчезают. Ни голоса Вероники Степановны, ни радостного смеха Леси…
Только кадры.
Только белый шум, как белый снег вокруг.
Красивое лицо молодой женщины. Развороченный капот арендованной машины. Ограждение. Полиция.
- Алевтина? Алевтина?
- Кристина… - шепчу, пронзённая животным ужасом и страхом. – Моя Кристина…
22. Кристина: Цветы
Яркий запах цветов окружает меня, в который перебивая ощущения стерильности. Я различаю лилии и розы. Их аромат настолько сильный, будто я только вошла с мороза в цветочный магазин. В носу вспышкой возникает неприятное жжение, но лишь на пару секунд.
Глаз не открыть. Вся голова тяжёлая, как от лилий, оставшихся на ночь в моей комнате.
Сергей не вернулся домой после работы. Позвонил, кое-как выдавил из себя, чтобы не ждала. Его голос звучал и оседал тяжёлой чёрной коркой на моём лице, полу и стенах.
Снова водный. Снова с кем-то. Снова в тёмных подъездах старых почти пустых домов.
Я устала его искать.
И спасать уже больше не могла.
Цветы я купила его матери сразу после открытия цветочной лавки. Дарить не пришлось.
Позвала к себе, сама куда-то ушла. Просто испарилась, оставив мне закрытую глухую дверь и что-то разбившееся во мне.
Я читала столько знаков. Я смотрела прямо на них. Я видела всё и всё понимала от и до. Я всегда всё знала.
Просто отвергала до самого конца.
Мне удалось открыть глаза. Свет тут же резанул зрение и вызвал слёзы. Стены надвинулись и размножились. В голове мрачно ударилась боль где-то ближе к уху.
- Она понимает? – искажённый голос доносится откуда-то… отовсюду.
Кажется, это Сергей. Но я точно помню, его здесь быть не может. Он там, где всегда горит свет. Там, куда мать его носит конфеты без упаковки.
Он там.
А я здесь.
С этими цветами один на один.
- К сожалению, пока что нет. Дайте ей время. Процесс…
Слова врезаются друг в друга, скатываясь комом, не пролезающим в мою голову.
Аромат лилий. Розы. Кажется, фрезии. Кажется… просто химия, делающая цветы синими.
Уже лучше, чем в прошлый раз.