- Кристина-Кристина, - разочарованный голос повторят моё имя.
Я точно знаю, оно моё.
Крис-ти-на.
Внутреннему голосу вторит голос мамы.
Крис-ти-на.
Хочется открыть рот и произнести его по слогам.
Но нет.
Горло совершенно немое и неподвижное.
На голову давит что-то тяжёлое и холодное.
Мутит.
- Не хотел я так. Видит Бог, не хотел. Зачем та так? Думала, папа защитит? Думала, не узнаю? – вздох. Громкий. Ощущается влажным и насмешливым. Как чёрная корка Серёжиных слов. Он не придёт, хоть я и оставила дверь открытой. – Зря ты выжила, дорогая. Молись, родная, молись. Проси Бога остаться такой, - смолкает, как захлёбывается в икоте.
Запах цветов вновь заполняет всё собой. Лилии выходят на первый план. Лицо Сергея, перекошенное от веществ. Мутные глаза, улыбка.
Улыбка.
Мягкая, располагающая, добрая улыбка.
Это не он.
Это…
- Я ведь любил тебя. И даже сейчас люблю. Честно, как можно не любить всю твою страсть и красоту? Даже такая ты прекрасная. Может… если бы стала послушной. Не совала бы нос не в свои дела. Если бы ты поступила мудрее, закрыв глаза и сделав вид, что ничего не видела. Может, я бы даже простил. Но ты зашла слишком далеко, Кристина. Ты солгала. Ты оказалась непослушной. Дикая, но глупая. Где же твоя женская мудрость? Шубы, сумки – всё бы купил. А ты…
Сердце в моей груди пытается замереть. Дыхание затихает в попытке спрятать меня; факт, что я всё ещё жива. Импульс боли мелькает от ног до самой макушки. Приходит первая волна. Ещё одна. Ещё одна.
Трясутся ноги. Дрожит даже внутри груди.
Волна за волной.
К горлу поступает то, от чего мутило.
Пена.
- Коля, уходи. Сейчас набегут, - женский голос мажет серым по ярким вспышкам в голове.
Свет. Очень много света. Слишком яркий. Слишком в лоб.
- Милан, вколи ей уже. Вырывает руку…
23. Алевтина: У края конца
Ночь проходит мучительно, будто тьме нет конца.
После службы и молитв не приходят ни спокойствие, ни умиротворение. Чувство защищённости тает с каждым часом от понимания, что так я просто не смогу.
Один день. Второй день. Третий…
Меня едва хватает на неделю.
Мысли одна за другой приходят и приходят, не давая сомкнуть глаз. Размышления и домыслы пишут чёрные страшные картины.
Он способен. Способен на многое.
А она всего лишь обманутая женщина, которая должна была сбежать.
В мёртвой снежной тишине, когда все спят, в руке моей загорается экран мобильника.
Далеко не новая модель, но и не старьё. Потёртый чехол, напоминающий крокодилью кожу. Мой подарок. На заставке фото из отпуска. Спокойное синее море, чуть подёрнутый розовинкой закат, замытый до гладкости волнами песок. Мой снимок.
В галерее фотографии, на которые хочется посмотреть, вспомнить, дать боли окатить себя и выстоять. Но я знаю, я не готова.
Приходится запретить себе и смахнуть в сторону на другой скрин.
Мессенджеры давно разлогинились. Переписки стали недоступными. Электронные письма тоже.
В телефонной книге номер матери, а в голове её слова:
- Я прошу, только не торопись.
Пальцы предательски открывают галерею с фотографиями.
Я никогда не проверяла телефон мужа, считая, что на этом заканчивается доверие. Я знала код от его мобильника, как и он от моего. Ведь эти цифры были до банальности простыми.
День нашего бракосочетания.
У меня до сих пор не появился новый телефон, чтобы поставить на него в качестве кода день нашего развода.
Развод.
Слово, которым мы иногда использовали ради победы в ссоре.
Слово для запугивания и манипуляций.
Слово, ставшее частью глупых шуток над собой и другими.
Слово как доказательство невозможности подобного исхода для нашего брака.
Слово, которое я использовала один единственный раз для обретения свободы.