Хочется рассмеяться, потешиться над самой собой и собственной наивностью.
Какие чувства он испытывал, зная, что в телефоне такие фотографии? Он настолько преисполнился уверенностью, что я глубоко очарована образом идеального мужа и ни за что не подумаю проверить его мобильник? Он смеялся надо мной? Он наслаждался ощущениями, что носит в телефоне бомбу, способную разорвать созданную им иллюзию нашего брака? Или же хотел, чтобы я нашла и встретилась с ним настоящим? Чтобы сломить меня?
- Господи, как же он был прав. Я такая дура. Просто слепая дура…
На глазах выступают слёзы. С экрана монитора на меня смотрит застывшее лицо Романа Подоляка. Рядом незакрытый кадр с места аварии. В мобильнике снимок изменяющего мне супруга.
Мне за сорок.
Я беременна.
Я скрываюсь от мужа.
И это какой-то провал.
- Алевтина! – взволнованный голос Светы наполняет пронизанную спокойствием комнату тревогой. – Леся! У неё приступ!
Все сожаления и чувства жалости к самой себе сметает ураганом. Я вытираю глаза рукавом кофты, поднимаюсь и бегу за Светой.
Мне за сорок.
Я беременна.
Я скрываюсь от мужа.
И кажется, есть что-то хуже, чем было до этого момента.
25. Алевтина: Боль за боль
Роман Подоляк оказался гораздо выше и шире, чем я себе представляла. В его биографии упоминались увлечения спортом и несколько соревнований по плаванью из разряда тех, на которые посылает школа, чтобы показать результат. Факты показались мне незначительным, но сейчас заставили вспомнить о себе, потому что со спортом Роман Алексеевич продолжал тесные отношения.
Казалось, этот человек в сером деловом костюме, едва натянувшимся на его громадные руки, состоял из сплошных мышц и немного стали. Потому что взгляд его оказался стальным, холодным и невероятно тяжёлым.
Если бы не лекарства, у меня бы тряслись ноги, а чувство паники заставило бы сбежать через окно. Но на окнах белели решётки. Отсюда мало кто сбегал таким образом.
- Не смотрите так на меня, Роман Алексеевич, - я расслабляю ноющую спину, наблюдая за собранным и сосредоточенным мужчиной перед собой.
Напряжение вокруг него густеет, осязается оголённой кожей рук.
- Просто Роман, - глубокий голос, тяжёлым молотом опускается на пол, не терпя возражений. Если бы не химия в моих венах, я бы пригнулась.
- Алевтина.
Вижу, как Роман согласно кивает, не моргая. Голубые глаза слегка темнеют. Полоска рта становится немного тоньше.
Вроде это называлось «отвращение».
- Я понимаю, что не выгляжу сейчас, как человек, способный предложить что-то стоящее. Однако я в своём уме. Лекарства мне нужны для другого, - заверяю я, продолжая смотреть на него прямо и, наверное, немного придурковато.
Всё таблетки. Всё они.
- Алевтина, вы сами по себе достаточны, даже если вы мне ничего не предложите.
Вяло киваю, понимая, что он имеет ввиду.
- У него уже есть история, всё объясняющая, - перехожу к важному, устав играть в гляделки. Я знаю, что произвела впечатление. Нужное или нет, решать Роману. – Поэтому вам необходимо то, что я готова вам передать за небольшую просьбу. Это вас не затруднит, мне кажется.
Роман продолжает внимательно смотреть на меня. Его взгляд застывает на моём лице. Всё, что ниже, вызывает откровенную жалость, которую не может скрыть даже такой человек, как он.
Я не видела себя в зеркале с того дня, как Леси не стало. Я не нуждалась в зеркале, чтобы понять, насколько я разбита и уничтожена. Насколько стремительно жизнь покончила со мной.
Пусть смотрит.
Я не идеальная жена идеального политика.
Я жена ублюдка, которая ждёт решения суда по разводу в одностороннем порядке.
Я женщина, напоминающая себе каждый день простую успокаивающую истину.
Мы все когда-нибудь умрём. И он тоже.
Роман приподнимает одну бровь. Кажется, я слишком долго молчу. Мысли плохо приходят ко мне стройным потоком.