Отец, его дружки, глядевший масляными глазами то на меня, то на Кристину, Сергей и теперь вот этот странный Николай.
27. Елена: Опять…
Я разразилась отборными матами, когда услышала от отца очередное:
- Никакого разрешения я не дам! Кристина остаётся здесь! Её достаточно хорошо лечат!
Он сбросил звонок, а я уже представляла, как отец названивает матери и просить сделать что-нибудь со мной, ведь ему четыре, и он не справляется с собственной дочерью.
Не прошло и нескольких минут, как на экране мобильника мигнул входящий от мамы. Не готовая продолжать бесконечный бесполезный спор о моём нежелании заткнуться и пойти отцу навстречу, я сбросила звонок и отключила звук на смартфоне.
В клинике запрещали звонки. В клинике, в которую я практически боем перевезла сестру, но всё равно так и не узрела ощутимого прогресса в её выздоровлении.
Месяц за месяцем худая, как тростинка, Кристина лежала в облаке трубок и приборов, а я выслушивала одно невнятное объяснение за другим, почему ей не становится лучше.
Зло выдыхая, я прошла мимо приёмной. Никто не остановил меня, потому что хорошо знали, втихаря называя сумасшедшей сукой. Да, я была такой, имея на это веские причины.
Пусть отец не давал мне разрешения перевезти сестру за границу, я умудрилась договориться через коллег о нескольких онлайн консультациях. Доктор давал утешительные прогнозы, но в итоге выразил удивление, почему анализы Кристины такие странные.
Не сдержавшись, я перешла на крик в кабинете её лечащего врача. Красный от ярости, он пытался выставить меня за дверь, называя рыжей ведьмой. Но сколько бы он ни заливался ором, а дать мне ясный ответ не смог. Побежал к Николаю, виляя хвостом, и, как малое дитя, принялся жаловаться, что я что-то там нарушаю.
Морщась от отвратительных воспоминаний от разговора с Николаем, я больше не могла отделаться от чувства угрозы.
Они что-то не договаривали. Явно действовали слишком медленно. А если бы я не позвала на помощь, когда у Кристины случился очередной приступ, она бы не выжила.
Милана, как тупорылая овца, просто стояла и смотрела, как Кристина бьётся в крупных конвульсиях, готовая захлебнуться собственной пеной изо рта.
Николай своё бездействие объяснил шоком.
- Какой на хуй шок! Если такой чувствительный, пиздуй отсюда нахуй! Посещение только для родственников!
Я высказала ему всё, что думала по поводу этой мерзкой ситуации.
А вечером позвонил папочка и попросил…
Опять…
Вести себя тихо.
28. Елена: Шкаф
- Мы не можем пустить их! Это…
- Я сказал, что…
- Отдай!
- Стоять!
Наверху раздаются крики и ругать, поверх которой ложится низкий мужской голос. Я ускоряю шаг, чувствуя, что это не местечковые разборки между медсёстрами за банку огурцов Авдотьи Фёдоровны.
Ускорившись, я быстро оказываюсь на нужном этаже, практически влетая в коридор. Обычно здесь тускло, тихо и немноголюдно. Но не сегодня.
Весь этаж набит людьми в чёрных строгих костюмах. Они стоят стеной вокруг белёсого островка из трёх человек. Узнаю Милану.
Женщина выглядит ужасно напуганной. Один из мужчин держит её под руку, когда та пытается вырваться. На щеках полоски туши. Глаза бегают, щеки пунцовые, как после бани.
- Я спрашиваю ещё раз, что вы только что ввели пациентке? – строгий голос принадлежит высокой худощавой женщине со светлыми кудрявыми волосами, закрученными в строгий пучок на голове. От её тона и подачи хочется встать на задние лапки и взять под козырёк.
Милана что-то отвечает, а я слышу только писк и вытьё.
- Ещё раз! Что вы…