Как всё с матерью случилось, я ему всё рассказала. Кричала, билась в истериках, хотела покончить со всем. Не понимаю, почему Андрей остался тогда со мной? Почему рискнул собой, не дав Назарову убить и меня тоже? Ведь в его руке уже был тот злополучный камень…
Напрягаюсь, обрывая поток сознания. Всё, как учил врач.
- Я думаю, на Ярослава будет похож, - выравниваю голос, говорю спокойно. Нельзя напугать Кристину. И Андрея тревожить тоже не хочу.
Это слишком хороший день, чтобы позволить чему-то испортить его.
- На Яра? Лучше уже на Лену.
- У сестры Ярослава сын её копия. Гены у них явно ого-го-го, - сжимаю кулак, показывая абстрактную силу генетического материла мужа Леночки.
- Ого… го… - тихий голос Кристины раздаётся рядом двумя маленькими искорками. – Гена… ого-го… го…
Я поворачиваюсь к ней и вижу, как в только что мёртвых пустых глазах, мелькает что-то радостное.
Она понимает. Она всё понимает. Просто ей немножко сложно.
- Да, ого-го-го гены, - повторяю я, улыбаясь.
Андрей тоже улыбается, показывая мне на её сжатый кулачок левой руки.
- Ого-го-го, - повторяет Кристина более бодро, покачивая им, как это только что делала я. – Гены… у Яра… гены…
Господи. Спасибо.
36. Алевтина: Цветы и свечи
Незаметно летит время. Каждый день в реабилитационном центре насыщен. С Кристюшей будто бы втройне интенсивнее, чем если бы я просто находилась здесь одна, как до получения опекунства.
Совершенно естественно я полностью подстроилась под нужный режим. Я встаю незадолго до её пробуждения, вспоминая раннее утро при храме. Здесь нет рядом Леси, нет Катюши, нет монахинь. Не надо идти в курятник или за Дашей в парник. Не надо тормошить Пашу, чтобы тот забрал Кешу с собой. Здесь иначе, но по ощущениям мало отличий. Разве что ребёнок у меня на руках один.
Завтрак с Кристюшей, наверное, самое сложное время. Часто после сна у неё болит голова, и ей требуется немало усилий, чтобы вспомнить, где мы. К счастью, меня она не забывает. Бывало пару раз, что я возвращаюсь в комнату, а она плачет и спрашивает:
- Где ма? Где ма?
Смотрит на меня растерянными глазами и умоляет позвать меня же. Первое время я терялась. Свои проблемы не давали среагировать верно.
К счастью, здесь врачи, хороший медицинский персонал и… Андрей.
То к обеду подъедет, то на ужин заскочит. На выходных всегда с ним или у него. Если не звонит с утра, даже как-то необычно.
День без его голоса… я старая. Мне за сорок. Бесплодная. Полоумная. Осиротевшая. С инвалидом на руках.
Весь мой смысл – это Кристина. Ибо что ещё осталось у меня? Только моя девочка, боровшаяся за меня, когда я постепенно сдавалась. Сейчас не иначе. Если бы не её крохотные победы каждый день, в чём ещё я смогла бы найти смысл?
И посмотрела бы на Андрея так, как смотрю сейчас?
Стыдоба.
Мне за сорок. Ему только-только за тридцать пять. Откуда во мне такие мысли? Другое сейчас важнее, а не эти глупости.
Если бы судьба увела меня в подростковую беременность, я бы вполне могла оказаться мамой Кристины. Не той, о которой мы не слышали уже несколько месяцев. Точно не той.
Не думаю, что судьба станет благосклонной ко мне, и заставит Андрея посмотреть на меня иными глазами.
Он такой же ребёнок, как Кристина.
И всё.
Я посмотрела на себя в зеркало. Зачем-то выбрала платье. И даже на туфли на каблуке решилась. Леночка как-то косметичку привезла. Баночек и скляночек в ней было немерено. Я отнекивалась и отпихивалась, мол, ни мне, ни Кристюше не до этого. На тот момент нам больше мазь от пролежней была нужна.
- Но вы же красивая женщина, Алевтина! – заявила Леночка, всплеснув руками.
Если бы я могла смеяться, точно бы это сделала.
Хотя сейчас время Леночке смеяться надо мной, подкрашивающей ресницы чёрной качественной тушью.
Кристюша уснула. Целый день провела в саду. На дворе лето. Ей нравятся и цвета, и запахи. Чуть что, сразу просится то в гамак, то на шезлонг. Лето оживило её. Как магия, о которой я молилась каждый день.