- Не сегодня. Не сейчас.
38. Валерия: Плохая мать, плохая жена
Каким-то чудом подгадав нужный момент, мне удалось выскользнуть из дома.
Последнее время Костя не выходил из квартиры. На работе его не ждали, пока продолжалось следствие. Теперь уже по его делу.
Лена говорила, предупреждала, что и пальцем не пошевелит, чтобы переубедить мужа оставить всё. Сколько бы я не напоминала, что с отцом лучше не ссориться. Ведь это плевок в коллектив, в котором он работает. А они своих не бросают, хоть человек младенцев начал есть.
Однако она отказалась меня слушать. Впрочем, никогда не слушала.
Может, дочь думает, будто я защищаю Костю.
Это не так.
Я его боюсь.
Всю жизнь боялась. С того самого рождения Кристины, наверное.
«Обмыть дочку» превратилось в катастрофу с толпой пьяных сослуживцев, товарищей и всевозможных знакомых, зашедших за бесплатным стаканом горячительного. С новорождённым ребёнком на руках мне попросту было некуда идти из роддома. Два месяца мы жили то у моей крёстной, то у её старшей дочери, поскольку мои родители жили на другом краю страны.
Будучи молоденькой и бойкой, я приехала в большой город учиться и работать. Жила у крёстной, пока не получила место в общежитии. На одном из вечером танцев познакомилась с Костей. Он меня приметил и не отпустил больше.
В академический отпуск по беременности я уходила с твёрдой уверенностью, что всё будет хорошо. Муж мой при квартире, уже с работой, со связями ещё с семьи. Что могло пойти не так?
Тот многомесячный запой стал для меня полной неожиданностью. Муж не вспоминал обо мне и дочери, пока он и его друзья не вылакали все вино-водочные магазины. Я крепко задумалась об острой необходимости окончить учёбу и устроиться на работу.
Костя не извинялся, не пытался сгладить ситуацию. В один вечер приехал за нами, приказным тоном велел возвращаться домой и нагрубил моей крёстной. Понятное дело, видеть его она больше не желала.
И я тоже.
Но куда я могла деться, когда меня убеждали, что это нормально? Все так живут. Не повод бросать хорошего мужика, он же от радости пил. Дочь родилась. У него и работа, и связи, и звёзды новые скоро на погонах появятся. Надо терпеть. Такова женская доля.
Я стала терпеть.
На учёбу я вернулась рано, отдав мою малышку в ясли. Сколько бы я ни хотела оставаться с ней, а чувство, что нужен запасной выход, победило. Ради неё и ради меня.
Запои у Кости случались регулярно. Я едва успевала заниматься домом, ребёнком и учёбой. Но мир не без добрых людей. Где подруги помогали, где крёстная выручала. Родители два раза приезжали.
Мать моя заметила первой, как меняется время, как всё становится строже, а Костя в ус не дует. Шатается с шаболдами по ресторанам, пьёт, кидается понтами и не следит за словами.
Тогда и пришла идея, что надо второго ребёнка. Чтобы Костю дома удержать, утихомирить… как я была глупа. Почему слушала других, а не себя?
Лену муж возненавидел с первой секунды, как узнал, что я беременна. Грозился, ежели не сын, чтобы я готовилась к худшему, ибо не пощадит ни меня, ни Кристину, ни ребёнка.
Так и кричал:
- Лютовать буду! Буду лютовать! Ле-ра! Ты виновата! Ты со мной это делаешь! Я жить хочу! Жить! Понимаешь?
Я терпела, глотала слёзы, готовилась к разводу.
Тоже хотела жить. Но не с ним.
Второй короткий академический, трудные роды, запой мужа, первые подработки и первая неудачная попытка уйти.
Уходила я в зимнюю ночь с двумя детьми на руках. Заранее заготовленные деньги, комната в доме родителей подруги и до ужаса напуганная Кристина. Моя девочка, которой я обещала, что всё будет хорошо, что теперь мама будет проводить с ней больше времени.
Я не знала, насколько хорошими связями оброс мой муж в пылу попоек.
Кристину увезли прямо из садика. Коляску с Леной практически выдрали из рук. А с работы меня уволили со словами:
- Лер, прости. Но либо нас всех закроют, либо так. Прости. Ты не дури. Пойми и прими, никуда ты больше не устроишься. Погуляет, попсихует и успокоится.
Пришлось вернуться к мужу. В тот ад, который он для нас подготовил.
Цветы и слова о любви сменялись криками и побоями. В пьяном бреду Костя мог схватить Лену и увезти куда-то. Мне не удавалось скрывать от неё, какой её отец. Она видела его собственными глазами. Всё, что он творил. Кристину же получалось ограждать. Я хотела, чтобы хотя бы у старшей дочери остались об отце хорошие воспоминания.