Как же это глупо… я собственноручно сотворила в её голове образ героя. Зачем? Чтобы позже было больнее, когда он разрушится? Или чтобы хотя бы старшая дочь не умоляла меня сбежать?
Ад длился несколько лет, пока Костю не уличили в превышении должностных полномочий и нецелевой растрате бюджетных средств.
Муж притих, перестал пить. За дело взялись его знакомые и родственники. Провели со мной необходимые беседы, советовали родить третьего. К счастью или же нет, замершая беременность и сочувствие в сторону Кости.
Он же так хотел сына… так любил дочерей… так хранил семью…
Я очень хотела уйти, сбежать из этого фарса. Стала нервной, озлобленной, несправедливой к детям. Я понимала, что многое делаю неверно как мать. Что устраиваю дочерям те же качели, в которых живу с мужем. Каждый день мне казалось, что я больше не выдержу. Меня тошнило от его комплиментов, от цветов, от попыток «всё наладить». Не меньше тошнило от его криков, от побоев и угроз сделать что-нибудь с Леной.
Мне позвонила моя мать и сказала, что надо терпеть, что горе объединяет. Особенно, когда мне некуда идти с двумя «приплодами».
Вторая истина, застрявшая в моей голове, из-за которой я приняла решение шагнуть мужу навстречу, стараться ради детей, терпеть дальше и пытаться.
Нас поддерживали знакомые, семья, друзья. Костя словно стал другим, получив от судьбы обухом по голове. Лгать дочерям, что папа святой, стало легче.
Пока всё не кончилось.
Снова в водку с головой. Снова попытка уйти. На этот раз даже без детей. Потому что я больше не могла. Я знала, девочки ему не нужны, рано или поздно Костя поймёт, что шантажировать меня ими не получится, и отдаст мне их.
Как в страшных рассказах, за мной приехал чёрный воронок. На горизонте замаячили угрозы тюрьмой, лишение родительских прав и проблемы у всей моей семьи. Костя стал не последним человеком. Обвинения обернулись ему на пользу, сделав из него честного прекрасного мужа и сослуживца.
Я тонула во лжи. Я возвращалась домой. Он встречал меня с объятьями и словами любви, убеждая напуганных Кристину и Лену, что я немного не в себе, мне просто надо отдохнуть.
Первый отпуск на море. Подарки. Цветы. Угрозы сладким голосом.
Я научилась притворяться. Смогла выпросить разрешение на переквалификацию и поработать для себя пару месяцев. Тайно открыла банковский счёт. Стала копить.
И ждать, когда вырастут мои девочки, чтобы пойти своей дорогой.
Притворство продлевало периоды спокойствия в семье. Удар пришёл оттуда, откуда я не ждала.
Если Лена полностью ушла в себя, то Кристина начала проявлять боевой характер отца. Образ папы-героя сыграл злую шутку. Моя дочь то спасала котов, то друзей, то незнакомцев. Она хотела стать такой же, как папа, пугая меня до дрожи своими словами. Я кричала на неё и ни раз. Потому что чувствовала собственное бессилие перед её упрямым упорством.
Костя же плавился подобно сыру от слов дочери, прощая ей ночные рейды по подъездам. Но сыр быстро зачерствел и покрылся плесенью, когда Кристина узнала, что такое «белый хлеб».
Со слезами я молила её не бросаться обвинениями в лицо отцу. Я объясняла и объясняла, что эта не та работа, когда можно поплыть против сильного течения. Я настаивала, что всех не пересажаешь. Я говорила правду, а в ответ слышала:
- И ты его защищаешь! Ты такая же, как он! Недаром вы вместе! Просто тебе нравится сытно жить! Жировать на беззаконье!
Кристина, поверь, родная, мне никогда не нравилось. И я хотела уйти. И я пыталась уйти.
Как объяснить такое ребёнку? Как сказать, что я лгала ей об отце, чтобы сохранить хотя бы её психику, ведь Лену я уберечь не смогла?
Дочь ненавидела меня.
Я тоже ненавидела себя.
В том числе и за то, что Кристина встретила Сергея и очень быстро переехала к нему. А я практически ничего не сказала против.