Дрожу и понимаю. Он увидит сообщение Наташе.
- Быстро, Аля! Не то будет хуже!
Смартфон внезапно оживает.
Наташа. Хочу ответить, но муж опережает меня.
- Наташ! Не сейчас! – кричит в трубку. – Плохо ей! Врач уже едет! Потом всё! Давай!
Вот и всё. Вот и вся надежда на спасение.
Раздаётся звонок от ворот.
- Блядь. Сиди здесь! – приказывает мне и, подхватывая одежду, мчится вниз.
Это… Это мой шанс?
Не думая ни о чём, кряхтя, добираюсь до шкафа. До сих пор голая. Нога наливается ужасной болью. Я стукнулась ею о ванну, когда… ублюдок волочил меня в комнату.
На какой-то магии мне удаётся натянуть на себя зелёное платье и вернуться в ванную комнату. На дне ванной моя сумка и выпавшие вещи. Многие разбиты вдребезги. Но кошелёк тут.
Пихаю его в карман платья. Стараюсь не терять время, возвращаюсь в спальню и отыскиваю старый телефон в коробке с «не модными» гаджетами. Здесь все мои телефоны. Некоторыми я даже года не пользовалась. Ублюдок постоянно дарил последние модели.
Теперь акты внимания не кажутся милыми. Скорее всего это были безмолвные попытки извиниться за бесконечные измены. Никогда не поверю, что эта девица единственная в его жизни.
Кому ещё он говорил, что я у него почти бывшая, больная и живущая в прошлом?
Не понимая причин, пихаю в карман и сумку несколько телефонов и добираюсь до окна.
Машины полиции остались за воротами. Ублюдок стоит внизу и разговаривает с представителем закона. Не кажется, будто они напряжены и проясняют детали...
Моего…
Изнасилования…
По пищеводу вибрирующей судорогой проносится болевой ком, от которого щиплет в носу и глазах. Тошнота набрасывается на желудок. Во рту выделяется больше слюны, чем обычно.
- Не сейчас, Алевтина. Не сейчас, - дрожащим жалким голосом шепчу сама себе.
Стискивая зубы, терпя боль, направляюсь вниз. Они не будут беседовать вечность.
Мне предстоит добраться до двери, выводящей в сад. Идти ужасно больно, но я иду, потому что надо. Просто надо. Потому что я. Потому что…
Ребёнок…
От мыслей о разбитом счастье в животе становится странно. Резко тянет и вспыхивает болью.
- Ах… ай…
Хватаюсь за поручни лестницы, кое-как спускаясь вниз. Проклятая дверь в сад уже в поле моего зрения, как боль пронзает снова. Я всё ещё могу устоять на ногах. Это терпимо. Однако отрезвляющая реальность подкашивает меня, давая понять, что это конец.
- Помогите… помогите… пожалуйста, помогите… помогите… мой ребёнок… мой… ребёнок…
Слёзы льются из глаз с новой силой. Рыдания прорываются наружу. Сопротивляться сил нет. Даю им выйти из меня. Даю им вторить боли внутри и вокруг меня. Кричу. Просто кричу. Потому что ничего другого не остаётся.
Потому что безысходность.
- Мой… ребёнок… помогите! Помогите!
- Аля!
7. Алевтина: Жалость?
Как я оказалась в машине скорой помощи, я не помню. Обрывочные кадры не давали ясной картины.
Сгиб руки болел и наливался тёмным. Вены у меня тонкие, найти их сложно. Медсёстры часто промахивались. Рассматривая руку, понимаю, что раствор залился прямо под кожу. В прошлый раз помогла мазь против тромбов…
Какое это теперь имеет значение?
Пытаясь понять, что со мной и где я, обвожу комнату взглядом. Свет из окна режет по глазам, но я силюсь и вглядываюсь.
По правую руку розоватая стена с чем-то в рамке. По левую – бежевая штора, отгораживающая кровать от остальной части комнаты. Надо мной, как постовой фонарь возвышается стойка для капельницы. Пустая.
- Так, - раздаётся мужской голос, тянущий букву «а». – Давайте, посмотрим, как тут у нас Алевтина Григорьевна. Николай Сергеевич, подождите пока снаружи.
- При мне смотри, - резко отвечает грубый низкий голос.
Ублюдок.
Он здесь.
- Это гинекологический осмотр, Николай Сергеевич. Давайте придерживаться этики, - ласковый голос врача переполнен поддельной вежливостью и вынужденным спокойствием.