Да, да! Пусть ему двадцать три — он мой ребенок! И он сейчас обижен, убит, его предали самые близкие, ему плохо!
Я хочу знать, что с ним всё хорошо.
Но по лицу мужа понимаю, что “хорошо” там и не пахнет.
— Что? Что с ним, скажи мне! Говори уже, наконец!
— Он...
— Да говори ты, господи!
В бессильной злобе ударяю его по груди сжатым кулаком.
Он смотрит удивленно, словно не понимает, почему я дерусь.
А я уже сама ничего не понимаю.
Настолько растеряна, что не отслеживаю свои реакции.
Боюсь самое страшное услышать! У Андрея такой дикий вид, будто он из ада вернулся.
— Он… Я его не нашел.
— Что?
Головой трясу, ничего не понимаю, ощущение, что всё в тартарары катится.
Я этого идиота отправила искать ребенка! Просила найти! А он что? Где он тогда был всё это время?
— Не нашел? Где ты полночи шарохался?
— Искал!
— Так почему ты не нашел, если искал?
— Потому! Дай сказать! Накинулась как фурия. Дай хоть в дом зайти!
В дом ему дать зайти? Я дам, сейчас вот так дам!
— Где ты был? Где ты искал?
— Да везде! Устал, как собака… Дай пройти, говорю!
Андрей скидывает обувь, идет на кухню, там хватает чайник и пьет прямо из горлышка. Есть у него такая привычка дурная. Воду любит пить горячую, почти кипяток.
Ставит чайник на место. Дышит тяжело.
— Лисицын, я тебя…
— Дома у него был, к друзьям его ездил, даже к девице к одной.
— К какой девице?
— Той самой, с которой он Оленьке изменил.
— Что?
От этой новости хочется взять и треснуть мужа сковородкой по башке.
— Какая девица, очнись! Он не изменял! Это Лялечка твоя… Сука…
— Молчи, Эва! Ты ничего не знаешь. Ляля…
— А мне и не надо ничего знать! Мне достаточно, что ты, козел старый, эту мокрощелку Лялей называешь!
— Ты… Ты просто злобная, завистливая баба! Я думал, ты лучше, Эва, чище, а ты…
Ах, значит, я еще и не чистая? Ну, Лисицын…
— Хватит. Да, я плохая. Какая выросла. Что с Демидом? Ты хоть что-то узнал?
— Я — нет, а вот Ляля…
Ляля, значит… Ясно. Сейчас еще окажется, что эта Ляля спасительница, сына моего из какой-нибудь передряги вытащила.
— Что, Ляля? Ты уже скажешь или всё из тебя клещами тянуть?
— В общем, сын твой собрался уезжать куда-то.
— Что? Куда?
Я просто немею от бессилия и страха.
От беспомощности.
А еще оттого, что мой муж так спокойно об этом говорит!
Наш ребенок пропал! Он собирается куда-то уехать! А этому кобелю хоть бы хны!
— Куда он собрался уезжать?
Переспрашиваю, а самой хочется шибануть благоверного изменника по голове тяжелым предметом. Лучше так, чтобы уже не встал. Ничего не встало.
— Куда, отвечай!
— А вот это он не доложил.
— Не доложил, значит? И ты вот так просто говоришь? Ты забыл, что у него институт? Магистратура! Если он уедет, то…
Господи, у меня опять перед глазами черные мушки пляшут, всё горит внутри. Ненавижу мужа. И эту… Ляльку, подлую сучку.
И что делать?
— Это всё, что узнала твоя Лялечка?
— Нет, не всё. Демид просил передать, что на связь выйдет сам. Наверное, тебе позвонит…
— Да уж точно не тебе. И не этой твоей…!
— Да с чего ты взяла, что она моя?
— Лисицын, ну твою ж мать! Ты хоть дуру-то из меня не делай!
— Я делаю? Может, ты сама? Ничего не видела, меня не выслушала, а начинаешь!
Где-то я уже это слышала — головой качаю, он это вот этими же словами говорил! Не запомнил?
Боже, у меня сейчас чувство, что мою жизнь просто тупо спустили в унитаз.
Ужасно. Мерзко. Гадко.
Еще и сына моего, ребенка моего обидели! Унизили его! Чувства его предали. Самые близкие люди. Девушка, которую он любил, с которой жизнь собирался связать, ценил, уважал, готов был за нее в огонь и в воду! Горой за нее стоял. И эта девушка предала. И с кем? С родным отцом!
— Эва! Эвелина! Послушай меня!
— Да слушаю я, слушаю, не ори…
— Ничего у меня с этой Лялей не было, понимаешь? Да, она хотела. Но я… Я люблю тебя, понимаешь?
Она хотела? Это как понимать? Просто… Просто мерзость! И он вот так спокойно говорит об этом?
— Эвочка, послушай. Я бы никогда… И с сыном бы я так не поступил…
Неужели?
— Что ты делал у нее ночью?
— Демида искал. Сказал же тебе! То есть… Я хотел с ней поговорить.
— О чем?
— О том… О Демиде. Чтобы она… Сказать хотел, чтобы она не лезла, не трогала его и… и меня…
— Неужели? Не хочешь, чтобы она тебя трогала?
— Эва! Хватит уже!
— Не смей повышать на меня голос!