Если такие же слова я услышу от своих детей, я, наверное, сойду с ума. Ира гораздо мягче меня, она нашла в себе силы простить. А я… Об этом тяжело даже думать без боли в груди, но я простить не смогу.
Поэтому, как бы сильно я не хотела раскрыть свою душу и представить ее отца тем, кем он является на самом деле… я не могу этого сделать. Каким бы ни был Иван, дети привыкли к комфорту, как и к его грубой отцовской манере общения и жизни. Я проиграю еще до того, как будет объявлена настоящая война. Сейчас не время выкладывать карты на стол.
— Что ты думаешь по этому поводу, Карин? – я перевожу взгляд на задавшую вопрос Иру и понимаю, что она намеренно это делает, пока Катя сидит с нами.
Вздохнув, я играю чайной ложечкой.
— Даже не знаю, что сказать. Татьяна была очень убедительна в своих обвинениях, сложно ей не поверить.
Катя закипает и чуть ли не подпрыгивает на своем стуле.
— Мама! — кричит довольно громко. – Я сейчас же у папы все спрошу. Как она вообще посмела такое говорить? Я не верю, ясно? И он сейчас все подтвердит.
Она вытаскивает свой телефон и быстро разблокирует его. Но я накрываю ее руки своей ладонью.
— Кать, подожди, — мой голос ровный и даже мягкий. – Ты же не думаешь, что отец, выслушав подобные обвинения, в случае если это правда, сразу признается? «Да, Катя, я изменяю твоей маме…» Думаешь, так скажет? Ты правда так считаешь? Нет, конечно. Он еще и в твой адрес гадостей наговорит, нагрубит и перестанет брать трубку на все время своей командировки. Этого ты хочешь?
Дочь опускает взгляд и оставляет телефон лежать на столе. Затем еле заметно кивает, становясь задумчивой.
— Ты права. Конечно, он так и сделает, начнет отрицать. А ты, мам? Что ты будешь делать?
Ее голос такой надломленный. И меня раздражает, что Иван этому причина.
— Я дождусь его из командировки и поговорю лицом к лицу, а не по телефону, когда он может легко прервать вызов и все. Нет, он ответит мне на все вопросы здесь, — тыкаю пальцем в стол. — Кстати, Татьяна хотела со мной встретиться и поговорить. Мало ли, что она еще скажет. Имеет смысл согласиться. Мне и самой интересно, что еще она знает.
— Мам, — тянется Катя ко мне, — а можно я с тобой пойду?
— Я пока не знаю. Сама не настроена на этот разговор, нужно все обдумать. Мы потом это обсудим, хорошо?
Да и зачем мне ее с собой брать? Когда я точно знаю, что Татьяна говорит правду.
Вечерний кофе переходит в посиделки на диване в гостиной. Дочь уходит к себе, потеряв к нам интерес через некоторое время. А мы с Ирой наслаждаемся обществом друг друга. Потому что ей позвонил Сергей и сказал, что его встреча закончится поздно, и сестре лучше остаться у меня. Даниил так ни разу из комнаты и не показался. И кроме громкой музыки ни единого звука от него не было за весь вечер.
Поднявшись на второй этаж, я готовлю комнату для Иры. И когда уже собираюсь выйти, она меня останавливает.
— Карин?
— Да?
Убираю руку с дверной ручки и поворачиваюсь.
— Я просто хотела сказать, что ты хорошая мама и, как бы там ни было, ты не виновата ни в чем.
Ее слова пробивают брешь, в груди становится больно.
— Мы их любим и не видим границ этой любви, — продолжает сестра, потому что я не чувствую себя способной что-либо ответить. — Я не представляю себе чувства к детям наполовину. Мы отдаемся этому процессу материнства полностью и окружаем их заботой. Но порой это оборачивается против нас самих.
— Я просто не понимаю, почему это должно быть так больно, — шепчу обреченно, словно ощутив на плечах всю тяжесть мира.
— Потому что все по-настоящему. Иначе ты бы просто ушла и все. Еще в прошлый раз.
Ира гладит меня по плечам, прежде чем стиснуть в крепких объятиях.
— Спасибо тебе за все. Спокойной ночи.
— Добрых снов.
Утро выходит не самым добрым. Наверное потому, что я не спала полночи. Бесконечный хоровод мыслей отвлекал, а приходящие в итоге сны были ужасны.