— Ты чего разорался? – повышаю голос в ответ, потому что мне надоедает его тон. – Чего вышел из себя-то на ровном месте? Если ты не виноват и у тебя нет любовницы, тогда вообще не о чем беспокоиться. Будь спокоен, Вань. А ты орешь мне тут в ухо. Успокоишь детей, и все решим за столом переговоров.
Снова тишина. С губ срывается смешок.
Такой самоуверенный… и внезапно стал кротким? Надо же. Видимо вспомнил, что я ему ещё нужна как актриска с обручальным кольцом на пальце и улыбкой на лице.
Мне кажется, я так давно не улыбалась по-настоящему. Про чистый и искренний смех и вовсе молчу.
Самое страшное, что пока мы сосуществовали эти годы, уже не пытаясь сблизиться достаточно, чтобы что-то там возродить, я и не задумывалась о нормальности наших отношений.
Меня всегда поражало то, как люди привыкают, смиряются с тем, с чем никогда не планировали мириться. И в итоге я который год именно такой человек.
Видимо, мне не хватало толчка для подобных мыслей. А теперь я в своих же глазах выгляжу полной идиоткой.
Все это время, пока я позволяю себе минуту жалости, муж молчит. Я уже собираюсь закончить разговор, но он внезапно прерывает молчание.
— Я приеду через пару дней, — бросает так, будто я умоляла назвать сроки, затем слышится протяжный вздох. — Как всегда от тебя только нервы, ничего другого и не видел.
Ноздри раздуваются от злости на его слова. Боюсь, что мне самой понадобится психотерапевт, пока я выйду из этого брака свободной женщиной. Ваня меня доведет.
Поэтому я собираюсь с мыслями и выговариваю ему все, что должна была сказать давным-давно.
— Что вообще значат твои слова, Вань? Вот ты когда кидаешь их мне со своей вселенской усталостью на плечах, хотя бы задумываешься о смысле этих слов? Столько лет я кручусь вокруг тебя и наших детей. Столько лет нервов, боли, радости, счастья и так по кругу, а в ответ я слышу, что я дерьмовая, надоедающая жена? – быстро перевожу дыхание и продолжаю, чтобы не перебил, потому что я ему этого не позволю: — Ты ценишь себя как проклятое золотое яйцо, так вот знай, что я себя тоже ценю. И с сегодняшнего дня я тебя ни слышать, ни слушаться не хочу и не буду. Живи для себя, люби сам себя, уважай и оберегай. Одним словом – делай что хочешь. Мне наплевать.
Перед глазами белые пятна, так сильно я зажмурилась, пока он ошеломленно переваривает мой монолог.
— О, и еще кое-что. Предупреждаю, если с твоей стороны хоть один косяк будет, то на этом все, развод неизбежен. Я за-дол-ба-лась, — цежу по слогам. — И больше терпеть это не буду.
Быстро провожу пальцем по красной кнопке сброса и смотрю по сторонам.
Шок такой приятный, что я начинаю улыбаться.
— Господи, я это сказала. Вот и пошел к черту, сволочь.
Рукой тру грудную клетку и подхожу к машине, вынув наушники из ушей.
До спортзала доезжаю буквально за десять минут. В очередной раз радуюсь, что оформила годовой абонемент именно здесь, в своем районе. Сейчас у меня бы не нашлось сил ехать в центр города.
Заняв беговую дорожку, начинаю с комфортной ходьбы и выставляю угол подъема. Потом выбираю любимый плейлист, ставлю телефон на подставку. Увеличиваю скорость до шести километров и перехожу на бег.
Спустя сорок минут мои ноги горят, а отметка пульса доходит до ста сорока ударов в минуту. Тело влажное и приятно уставшее, я медленно снижаю скорость беговой ленты и схожу с дорожки.
Забираю свой телефон и бутылку воды, подношу ее к губам. Делаю пару глотков, направляясь к выходу из зала, и неожиданно сталкиваюсь с одноклассницей, которую не видела сотню лет.
— Люба?
— Каринка?
Мы смотрим друг на друга и заторможенно реагируем на эту встречу.
— Бог мой, это ты?
— Я… даже не знаю, насколько сильно шокирована по десятибалльной шкале.
— Не больше меня, уж точно.
Делаем шаг навстречу, но тут я вспоминаю, что вся потная.
— Прости, я только с дорожки, — указываю на себя.
— Да плевать я хотела на это. Карина, — верещит она приглушенно и обнимает меня.