Та любовь и уважение, которые они должны были давать мне, они отдают чужой женщине. Муж, который всё время говорил, что денег мало, оказывается, обеспеченный мужчина. Мужчина в самом расцвете сил. Мужчина, который собирается развестись со старой женой и жениться на молоденькой.
Дочь, которая всегда просила приготовить для неё что-то вкусное, давно терпеть не может мою еду. Её тошнит от неё, и она ест покупную. Она знала об интрижке отца и скрывала это. Предала меня…
Двадцать девять лет я хранила этот дом, растила детей, заботилась о муже. Готовила, убирала, создавала уют. А они… Они просто использовали меня, как удобный предмет интерьера. Как фон для своей счастливой жизни.
Но больше всего ранит предательство дочери. То, что она выбрала сторону отца и его любовницы, предпочла их мне. Как же больно осознавать, что собственная плоть и кровь отвернулась от тебя.
Натянув на лицо маску спокойствия, я готовлю завтрак. Оладьи, которые дочь всегда ела с удовольствием, с клубничным вареньем. Чай с молоком, с двумя ложками сахара и капелькой сгущёнки — как она любит. Кофе, сваренный собственноручно на плите в турке для мужа, с точностью до грамма рассчитав пропорции.
Всё это готово и стоит на столе к моменту, когда просыпаются отец с дочерью. Мои руки не дрожат, голос не выдаёт волнения. Я играю свою последнюю роль идеальной жены и матери.
Внутри всё горит от боли и обиды, но снаружи — невозмутимость и спокойствие.
— Доброе утро, — встречаю их с улыбкой, не давая боли прорваться наружу. Они никогда не узнают, как глубоко ранили меня.
— Доброе, — кивает муж, бросая на меня настороженные взгляды. Ждёт скандала? Ожидает, что я устрою сцену из-за его интрижки? Не дождётся. Никогда не считала нужным опускаться до такого. Скандал не уменьшит мою боль, не исправит того, что он натворил. Не вернёт его в семью. Да и нужно ли возвращать такого мужа?
Дочь молчит. Хмуро оглядывает накрытый стол, а затем, громко фыркнув, открывает холодильник, достаёт сок и ставит на стол. После этого берёт чипсы из кухонного шкафчика, где я регулярно пополняю запасы её любимых вредностей, и демонстративно садится их есть. В её глазах читается вызов.
Ждёт от меня упрёка за эти чипсы и сок на завтрак? Пусть ждёт. Теперь я не скажу ей ни слова. Может радоваться своей маленькой победе. Я только улыбаюсь ещё шире, поднимаюсь из-за стола и, проходя мимо, всё же не могу удержаться — глажу её по макушке.
Слёзы подступают к горлу колючим комком, но я подавляю их, склоняюсь и крепко целую в светлую макушку. Её волосы всё такие же мягкие, как раньше, но она уже не прижимается ко мне, как прежде, не обнимает в ответ. Отстраняется, словно я испачкала её своим прикосновением.
Муж наблюдает за этой сценой, нервно помешивая кофе. В его глазах читается облегчение — скандала не будет. Но он ошибается. Мой способ расплаты будет другим. Молчаливым, но куда более болезненным для всех нас.
Из кухни выхожу спокойным шагом, хотя внутри всё рвётся на части. Так хочется убежать, убежать далеко-далеко, чтобы забыть всё, что произошло вчера. Но я понимаю — этого никогда не случится. Вчерашний день навсегда останется в моей памяти, как незаживающая рана.
Спокойно беру в руки пряжу, включаю телевизор и делаю вид, что вяжу. На самом деле ничего не вижу из-за слёз, застилающих глаза. Мне нужно только дождаться, когда они покинут квартиру… И тогда можно будет дать волю чувствам.
Минут через десять Стёпа заглядывает сообщить о своём уходе. На его лице — полное спокойствие. Он, наверное, думает, что я ничего не знаю о его молодой любовнице. Наивный…
Дочь уходит, не сказав ни слова, но демонстративно громко хлопает дверью. Её поступок причиняет почти физическую боль. Как же быстро она отвернулась от матери…
Отложив вязание, сворачиваюсь калачиком на диване. Слёзы одна за другой стекают по щекам. Всю ночь хотелось кричать от боли, реветь в голос, но сейчас… Сейчас только тихие слёзы и едва слышные всхлипы.
Все женщины, которых предали, переживают эту боль? И как они справлялись с ней?
Я не понимаю, что мне делать дальше. Рассказать мужу о том, что я знаю про его любовницу, не смогу — буду плакать, это точно. А я не хочу выглядеть перед ним жалкой женщиной, которую предали. Не желаю слушать его оправдания. Не хочу слышать его успокаивающие слова и смотреть, как он хлопает дверью.